Русские народные сказки. 69 сказок читать онлайн крупным шрифтом

Русские народные сказки. 69 сказок читать онлайн крупным шрифтом



http://delovoy.net.ua/pisatel/1/book/2842/-_bez_avtora/russkie_narodnyie_skazki_69_shtuk/read/2

 

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

 

Русские народные сказки. 69 сказок читать онлайн крупным шрифтом

 

изд. ЗАО "КНИГА", Ростов-на-Дону, 1997 г.
OCR Палек, 1998 г.

СЕСТРИЦА АЛЕНУШКА И БРАТЕЦ ИВАНУШКА
Жили-были старик да старуха, у них была дочка Аленушка да сынок Ива-
нушка.
Старик со старухой умерли. Остались Аленушка да Иванушка одни-одине-
шеньки.
Пошла Аленушка на работу и братца с собой взяла. Идут они по дальнему
пути, по широкому полю, и захотелось Иванушке пить.
- Сестрица Аленушка, я пить хочу!
- Подожди, братец, дойдем до колодца.
Шли-шли - солнце высоко, колодец далеко, жар донимает, пот выступает.
Стоит коровье копытце полно водицы.
- Сестрица Аленушка, хлебну я из копытца!
- Не пей, братец, теленочком станешь!
Братец послушался, пошли дальше.
Солнце высоко, колодец далеко, жар донимает, пот выступает. Стоит ло-
шадиное копытце полно водицы.
- Сестрица Аленушка, напьюсь я из копытца!
- Не пей, братец, жеребеночком станешь!
Вздохнул Иванушка, опять пошли дальше.
Идут, идут - солнце высоко, колодец далеко, жар донимает, пот высту-
пает. Стоит козье копытце полно водицы.
У Иванушка говорит:
- Сестрица Аленушка, мочи нет: напьюсь я из копытца!
- Не пей, братец, козленочком станешь!
Не послушался Иванушка и напился из козьего копытца.
Напился и стал козленочком... Зовет Аленушка братца, а вместо Ивануш-
ки бежит за ней беленький козленочек.
Залилась Аленушка слезами, села под стожок - плачет, а козленочек
возле нее скачет.
В ту пору ехал мимо купец:
- О чем, красная девица, плачешь?
Рассказала ему Аленушка про свою беду. Купец ей говорит:
- Поди за меня замуж. Я тебя наряжу в злато-серебро, и козленочек бу-
дет жить с нами.
Аленушка подумала, подумала и пошла за купца замуж.
Стали они жить-поживать, и козленочек с ними живет, ест-пьет с Але-
нушкой из одной чашки. Один раз купца не было дома. Откуда ни возьмись,
приходит ведьма: стала под Аленушкино окошко и так-то ласково начала
звать ее купаться на реку. Привела ведьма Аленушку на реку. Кинулась на
нее, привязала Аленушке на шею камень и бросила ее в воду.
А сама оборотилась Аленушкой, нарядилась в ее платье и пришла в хоро-
мы. Никто ведьму не распознал. Купец вернулся - и тот не распознал. Од-
ному козленочку все было ведомо. Повесил он голову, не пьет, не ест. Ут-
ром и вечером ходит по бережку около воды и зовет:
- Аленушка, сестрица моя!.. Выплынь, выплынь на бережок...
Узнала об этом ведьма и стала просить мужа - зарежь да зарежь козлен-
ка...
Купцу жалко было козленочка, привык он к нему. А ведьма так пристает,
так упрашивает, - делать нечего, купец согласился:
- Ну, зарежь его... Велела ведьма разложить костры высокие, греть
котлы чугунные, точить ножи булатные.
Козленочек проведал, что ему недолго жить, и говорит названому отцу:
- Перед смертью пусти меня на речку сходить, водицы испить, кишочки
прополоскать.
- Ну, сходи. Побежал козленочек на речку, стал на берегу и жалобне-
хонько закричал:
- Аленушка, сестрица моя!
Выплынь, выплынь на бережок.
Костры горят высокие,
Котлы кипят чугунные,
Ножи точат булатные,
Хотят меня зарезати!
Аленушка из реки ему отвечает:
- Ах, братец мой Иванушка!
Тяжел камень на дно тянет,
Шелкова трава ноги спутала,
Желты пески на груди легли.
А ведьма ищет козленочка, не может найти и посылает слугу:
- Пойди найди козленка, приведи его ко мне. Пошел слуга на реку и ви-
дит: по берегу бегает козленочек и жалобнехонько зовет:
- Аленушка, сестрица моя!
Выплынь, выплынь на бережок.
Костры горят высокие,
Котлы кипят чугунные,
Ножи точат булатные,
Хотят меня зарезати!
А из реки ему отвечают:
- Ах, братец мои Иванушка?
Тяжел камень на дно тянет,
Шелкова трава ноги спутала,
Желты пески на груди легли.
Слуга побежал домой и рассказал купцу про то, что слышал на речке.
Собрали народ, пошли на реку, закинули сети шелковые и вытащили Аленушку
на берег. Сняли камень с шеи, окунули ее в ключевую воду, одели ее в на-
рядное платье. Аленушка ожила и стала краше, чем была.
А козленочек от радости три раза перекинулся через голову и обернулся
мальчиком Иванушкой. Ведьму привязали к лошадиному хвосту и пустили в
чистое поле.

ГУСИ-ЛЕБЕДИ
Жили мужик да баба. У них была дочка да нок маленький.
- Доченька, - говорила мать, - мы пойдем на работу, береги братца? Не
ходи со двора, будь умницей - мы купим тебе платочек.
Отец с матерью ушли, а дочка позабыла, что ей приказывали: посадила
братца на травке под окошко, сама побежала на улицу, заигралась, загуля-
ла. Налетели гуси-лебеди, подхватили мальчика, унесли на крыльях.
Вернулась девочка, глядь - братца нету! Ахнула, кинулась туда-сюда -
нету! Она его кликала, слезами заливалась, причитывала, что худо будет
от отца с матерью, - братец не откликнулся.
Выбежала она в чистое поле и только видела: метнулись вдалеке гу-
си-лебеди и пропали за темным лесом. Тут она догадалась, что они унесли
ее братца: про гусей-лебедей давно шла дурная слава - что они пошалива-
ли, маленьких детей уносили.
Бросилась девочка догонять их. Бежала, бежала, увидела - стоит печь.
- Печка, печка, скажи, куда гуси-лебеди полетели?
Печка ей отвечает:
- Съешь моего ржаного пирожка - скажу.
- Стану я ржаной пирог есть! У моего батюшки и пшеничные не едятся...
Печка ей не сказала. Побежала девочка дальше - стоит яблоня.
- Яблоня, яблоня, скажи, куда гуси-лебеди полетели?
- Поешь моего лесного яблочка - скажу.
- У моего батюшки и садовые не едятся... Яблоня ей не сказала. Побе-
жала девочка дальше. Течет молочная река в кисельных берегах.
- Молочная река, кисельные берега, куда гуси-лебеди полетели?
- Поешь моего простого киселька с молочком - скажу.
- У моего батюшки и сливочки не едятся... Долго она бегала по полям,
по лесам. День клонится к вечеру, делать нечего - надо идти домой. Вдруг
видит - стоит избушка на курьей ножке, об одном окошке, кругом себя по-
ворачивается.
В избушке старая баба-яга прядет кудель. А на лавочке сидит братец,
играет серебряными яблочками. Девочка вошла в избушку:
- Здравствуй, бабушка!
- Здравствуй, девица! Зачем на глаза явилась?
- Я по мхам, по болотам ходила, платье измочила, пришла погреться.
- Садись покуда кудель прясть. Баба-яга дала ей веретено, а сама уш-
ла. Девочка прядет - вдруг из-под печки выбегает мышка и говорит ей:
- Девица, девица, дай мне кашки, я тебе добренькое скажу.
Девочка дала ей кашки, мышка ей сказала:
- Баба-яга пошла баню топить. Она тебя вымоетвыпарит, в печь посадит,
зажарит и съест, сама на твоих костях покатается.
Девочка сидит ни жива ни мертва, плачет, а мышка ей опять:
- Не дожидайся, бери братца, беги, а я за тебя кудель попряду.
Девочка взяла братца и побежала. А баба-яга подойдет к окошку и спра-
шивает:
- Девица, прядешь ли?
Мышка ей отвечает:
- Пряду, бабушка... Баба-яга баню вытопила и пошла за девочкой. А в
избушке нет никого. Баба-яга закричала:
- Гуси-лебеди! Летите в погоню! Сестра братца унесла!..
Сестра с братцем добежала до молочной реки. Видит - летят гуси-лебе-
ди.
- Речка, матушка, спрячь меня!
- Поешь моего простого киселька.
Девочка поела и спасибо сказала. Река укрыла ее под кисельным береж-
ком.
Гуси-лебеди не увидали, пролетели мимо. Девочка с братцем опять побе-
жали. А гуси-лебеди воротились навстречу, вот-вот увидят. Что делать?
Беда! Стоит яблоня...
- Яблоня, матушка, спрячь меня!
- Поешь моего лесного яблочка. Девочка поскорее съела и спасибо ска-
зала. Яблоня ее заслонила ветвями, прикрыла листами.
Гуси-лебеди не увидали, пролетели мимо. Девочка опять побежала. Бе-
жит, бежит, уж недалеко осталось. Тут гуси-лебеди увидали ее, загоготали
- налетают, крыльями бьют, того гляди, братца из рук вырвут. Добежала
девочка до печки:
- Печка, матушка, спрячь меня!
- Поешь моего ржаного пирожка.
Девочка скорее - пирожок в рот, а сама с братцем в печь, села в
устьице [1].
Гуси-лебеди полетали-полетали, покричали-покричали и ни с чем улетели
к бабе-яге.
Девочка сказала печи спасибо и вместе с братцем прибежала домой.
А тут и отец с матерью пришли.

ХАВРОШЕЧКА
Есть на свете люди хорошие, есть и похуже, а есть и такие, которые
своего брата не стыдятся.
К таким-то и попала Крошечка-Хаврошечка. Осталась она сиротой, взяли
ее эти люди, выкормили и над работой заморили: она и ткет, она и прядет,
она и прибирает, она и за все отвечает.
А были у ее хозяйки три дочери. Старшая звалась Одноглазка, средняя -
Двуглазка, а меньшая - Триглазка.
Дочери только и знали, что у ворот сидеть, на улицу глядеть, а Кро-
шечка-Хаврошечка на них работала: их и обшивала, для них пряла и ткала -
и слова доброго никогда не слыхала.
Выйдет, бывало, Крошечка-Хаврошечка в поле, обнимет свою рябую коров-
ку, ляжет к ней на шейку и рассказывает, как ей тяжко жить-поживать:
- Коровушка-матушка! Меня бьют-журят, хлеба не дают, плакать не ве-
лят. К завтрашнему дню мне велено пять пудов напрясть, наткать, побелить
и в трубы покатать.
А коровушка ей в ответ:
- Красная девица, влезь ко мне в одно ушко, а в другое вылезь - все
будет сработано.
Три сестры и бросились одна перед другой к яблоне.
А яблочки-то висели низко, под руками были, а тут поднялись высоко,
далеко над головами.
Сестры хотели их сбить - листья глаза засыпают, хотели сорвать - суч-
ки косы расплетают. Как ни бились, ни метались - руки изодрали, а дос-
тать не могли.
Подошла Хаврошечка - веточки к ней приклонились и яблочки к ней опус-
тились. Угостила она того сильного человека, и он на ней женился. И ста-
ла она в добре поживать, лиха не знать.


МОРОЗКО

Живало-бывало, - жил дед да с другой женой. У деда была дочка, и у
бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернешься - бита и
недовернешься - бита. А родная дочь что ни сделает - за все гладят по
головке: умница. Падчерица и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу
носила, печь топила, избу мела - еще до свету... Ничем старухе не уго-
дишь - все не так, все худо. Ветер хоть пошумит, да затихнет, а старая
баба расходится - не скоро уймется. Вот мачеха и придумала падчерицу со
свету сжить.
- Вези, вези ее, старик, - говорит мужу, - куда хочешь, чтобы мои
глаза ее не видали! Вези ее в лес, на трескучий мороз.
Старик затужил, заплакал, однако делать нечего, бабы не переспоришь.
Запряг лошадь:
- Садись, мила дочь, в сани.
Повез бездомную в лес, свалил в сугроб под большую ель и уехал.
Девушка сидит под елью, дрожит, озноб ее пробирает. Вдруг слышит -
невдалеке Морозко по елкам потрескивает, с елки на елку поскакивает, по-
щелкивает. Очутился на той ели, под которой девица сидит, и сверху ее
спрашивает:
- Тепло ли тебе, девица?
Она чуть дух переводит:
- Тепло, Морозушко, тепло, батюшка. Морозно стал ниже спускаться,
сильнее потрескивает, пощелкивает:
- Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
Она чуть дух переводит:
- Тепло, Морозушко, тепло, батюшка. Морозко еще ниже спустился, пуще
затрещал, сильнее защелкал:
- Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, ла-
пушка?
Девица окостеневать стала, чуть-чуть языком шевелит:
- Ой, тепло, голубчик Морозушко!
Тут Морозко сжалился над девицей; окутал ее теплыми шубами, отогрел
пуховыми одеялами.
А мачеха по ней поминки справляет, печет блины и кричит мужу:
- Ступай, старый хрыч, вези свою дочь хоронить!
Поехал старик в лес, доезжает до того места, - под большою елью сидит
его дочь, веселая, румяная, в собольей шубе, вся в золоте, в серебре, и
около - короб с богатыми подарками.
Старик обрадовался, положил все добро в сани, посадил дочь, повез до-
мой.
А дома старуха печет блины, а собачка под столом:
- Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину за-
муж не берут.
Старуха бросит ей блин:
- Не так тявкаешь! Говори: "Старухину дочь замуж берут, а стариковой
дочери косточки везут..." Собака съест блин и опять:
- Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину за-
муж не берут.
Старуха блины ей кидала и била ее, собачка - все свое...
Вдруг заскрипели ворота, отворилась дверь, в избу идет падчерица - в
злате-серебре, так и сияет. А за ней несут короб высокий, тяжелый. Ста-
руха глянула - и руки врозь...
- Запрягай, старый хрыч, другую лошадь! Вези, вези мою дочь в лес на
то же место...
Старик посадил старухину дочь в сани, повез ее в лес на то же место,
вывалил в сугроб под высокой елью и уехал.
Старухина дочь сидит, зубами стучит. А Морозко по лесу потрескивает,
с елки на елку поскакивает, пощелкивает, на старухину дочь поглядывает:
- Тепло ли тебе, девица?
А она ему:
- Ой, студено! Не скрипи, не трещи, Морозко... Морозко стал ниже
спускаться, пуще потрескивать, пощелкивать:
- Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
- Ой, руки, ноги отмерзли! Уйди, Морозко... Еще ниже спустился Мороз-
ко, сильнее приударил, затрещал, защелкал:
- Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
- Ой, совсем застудил! Сгинь, пропади, проклятый Морозко!
Рассердился Морозко да так хватил, что старухина дочь окостенела.
Чуть свет старуха посылает мужа:
- Запрягай скорее, старый хрыч, поезжай за дочерью, привези ее в зла-
те-серебре...
Старик уехал. А собачка под столом:
- Тяф, тяф! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной дочери в меш-
ке косточки везут. Старуха кинула ей пирог:
- Не так тявкаешь! Скажи: "Старухину дочь в злате-серебре везут..."
А собачка - все свое:
- Тяф, тяф! Старухиной дочери в мешке косточки везут... Заскрипели
ворота, старуха кинулась встречать дочь. Рогожу отвернула, а дочь лежит
в санях мертвая. Заголосила старуха, да поздно.


СЕРЕБРЯНОЕ БЛЮДЕЧКО И НАЛИВНОЕ ЯБЛОЧКО

Жили-были старик со старухой. У них было три дочери. Две нарядницы,
затейницы, а третья молчаливая скромница. У старших дочерей сарафаны
пестрые, каблуки точеные, бусы золоченые. А у Машеньки сарафан тем-
ненький, да глазки светленькие. Вся краса у Маши - русая коса, до земли
падает, цветы задевает. Старшие сестры - белоручки, ленивицы, а Машенька
с утра до вечера все с работой: и дома, и в поле, и в огороде. И грядки
полет, и лучину колет, коровушек доит, уточек кормит. Кто что спросит,
все Маша приносит, никому не молвит слова, все сделать готова.
Старшие сестры ею помыкают, за себя работать заставляют. А Маша мол-
чит.
Так и жили. Вот раз собрался мужик везти сено на ярмарку. Обещает до-
черям гостинцев купить. Одна дочь просит:
- Купи мне, батюшка, шелку на сарафан. Другая дочь просит:
- А мне купи алого бархату. А Маша молчит. Жаль стало ее старику:
- А тебе что купить, Машенька?
- А мне купи, родимый батюшка, наливное яблочко да серебряное блюдеч-
ко.
Засмеялись сестры, за бока ухватились.
- Ай да Маша, ай да дурочка! Да у нас яблок полный сад, любое бери,
да на что тебе блюдечко? Утят кормить?
- Нет, сестрички. Стану я катать яблочко по блюдечку да заветные сло-
ва приговаривать. Меня им старушка обучила за то, что я ей калач подала.
- Ладно, - говорит мужик, - нечего над сестрой смеяться! Каждой по
сердцу подарок куплю. Близко ли, далеко ли, мало ли, долго ли был он на
ярмарке, сено продал, гостинцев купил. Одной дочери привез шелку синего,
другой бархату алого, а Машеньке серебряное блюдечко да наливное яблоч-
ко. Сестры рады-радешеньки. Стали сарафаны шить да над Машенькой посмеи-
ваться:
- Сиди со своим яблочком, дурочка... Машенька села в уголок горницы,
покатила наливное яблочко по серебряному блюдечку, поет-приговаривает:
- Катись, катись, яблочко наливное, по серебряному блюдечку, покажи
мне и города и поля, покажи мне леса, и моря, покажи мне гор высоту и
небес красоту, всю родимую Русь-матушку.
Вдруг раздался звон серебряный. Вся горница светом залилась: покати-
лось яблочко по блюдечку, наливное по серебряному, а на блюдечке все го-
рода видны, все луга видны, и полки на полях, и корабли на морях, и гор
высота, и небес красота: ясно солнышко за светлым месяцем катится, звез-
ды в хоровод собираются, лебеди на заводях песни поют. Загляделись сест-
ры, а самих зависть берет. Стали думать и гадать, как выманить у Ма-
шеньки блюдечко с яблочком. Ничего Маша не хочет, ничего не берет, каж-
дый вечер с блюдечком забавляется. Стали ее сестры в лес заманивать:
- Душенька-сестрица, в лес по ягоды пойдем, матушке с батюшкой земля-
нички принесем.
Пошли сестры в лес. Нигде ягод нету, землянички не видать. Вынула Ма-
ша блюдечко, покатила яблочко, стала петь-приговаривать:
- Катись, яблочко, по блюдечку, наливное по серебряному, покажи, где
земляника растет, покажи, где цвет лазоревый цветет.
Вдруг раздался звон серебряный, покатилось яблочко по блюдечку, на-
ливное по серебряному, а на блюдечке все лесные места видны. Где земля-
ника растет, где цвет лазоревый цветет, где грибы прячутся, где ключи
бьют, где на заводях лебеди поют. Как увидели это злые сестры - помути-
лось у них в глазах от зависти. Схватили они палку суковатую, убили Ма-
шеньку, под березкой закопали, блюдечко с яблочком себе взяли. Домой
пришли только к вечеру. Полные кузовки грибов-ягод принесли, отцу с ма-
терью говорят:
- Машенька от нас убежала. Мы весь лес обошли - ее не нашли; видно,
волки в чаще съели. Говорит им отец:
- Покатите яблочко по блюдечку, может, яблочко покажет, где наша Ма-
шенька.
Помертвели сестры, да надо слушаться. Покатили яблочко по блюдечку -
не играет блюдечко, не катится яблочко, не видно на блюдечке ни лесов,
ни полей, ни гор высоты, ни небес красоты.
В ту пору, в то времечко искал пастушок в лесу овечку, видит - белая
березонька стоит, под березкой бугорок нарыт, а кругом цветы цветут ла-
зоревые. Посреди цветов тростник растет.
Пастушок молодой срезал тростинку, сделал дудочку. Не успел дудочку к
губам поднести, а дудочка сама играет, выговаривает:
- Играй, играй, дудочка, играй, тростниковая, потешай ты молодого
пастушка. Меня, бедную, загубили, молодую убили, за серебряное блюдечко,
за наливное яблочко.
Испугался пастушок, побежал в деревню, людям рассказал.
Собрался народ, ахает. Прибежал тут и Машенькин отец. Только он ду-
дочку в руки взял, дудочка уж сама поет-приговаривает:
- Играй, играй, дудочка, играй, тростниковая, потешай родимого батюш-
ку. Меня, бедную, загубили, молодую убили, за серебряное блюдечко, за
наливное яблочко.
Заплакал отец:
- Веди нас, пастушок молодой, туда, где ты дудочку срезал.
Привел их пастушок в лесок на бугорок. Под березкой цветы лазоревые,
на березке птички-синички песни поют.
Разрыли бугорок, а там Машенька лежит. Мертвая, да краше живой: на
щеках румянец горит, будто девушка спит.
А дудочка играет-приговаривает:
- Играй, играй, дудочка, играй, тростниковая. Меня сестры в лес зама-
нили, меня, бедную, загубили, за серебряное блюдечко, за наливное яблоч-
ко. Играй, играй, дудочка, играй тростниковая. Достань, батюшка, хрус-
тальной воды из колодца царского. Две сестры-завистницы затряслись, по-
белели, на колени пали, в вине признались.
Заперли их под железные замки до царского указа, высокого повеленья.
А старик в путь собрался, в город царский за живой водой.
Скоро ли, долго ля - пришел он в тот город, ко дворцу пришел.
Тут с крыльца золотого царь сходит. Старик ему земно кланяется, все
ему рассказывает.
Говорит ему царь:
- Возьми, старик, из моего царского колодца живой воды. А когда дочь
оживет, представь ее нам с блюдечком, с яблочком, с лиходейками-сестра-
ми. Старик радуется, в землю кланяется, домой везет скляницу с живой во-
дой.
Лишь спрыснул он Марьюшку живой водой, тотчас стала она живой, припа-
ла голубкой на шею отца. Люди сбежались, порадовались. Поехал старик с
дочерьми в город. Привели его в дворцовые палаты.
Вышел царь. Взглянул на Марьюшку. Стоит девушка, как весенний цвет,
очи - солнечный свет, по лицу - заря, по щекам слезы катятся, будто жем-
чуг, падают.
Спрашивает царь у Марьюшки:
- Где твое блюдечко, наливное яблочко?
Взяла Марьюшка блюдечко с яблочком, покатила яблочко по блюдечку, на-
ливное по серебряному. Вдруг раздался звон-перезвон, а на блюдечке один
за одним города русские выставляются, в них полки собираются со знамена-
ми, в боевой строй становятся, воеводы перед строями, головы перед взво-
дами, десятники перед десятками. И пальба, и стрельба, дым облако свил -
все из глаз сокрыл.
Катится яблочко по блюдечку, наливное по серебряному. А на блюдечке
море волнуется, корабли, словно лебеди, плавают, флаги развеваются, пуш-
ки палят. И стрельба, и пальба, дым облако свил - все из глаз сокрыл.
Катится яблочко по блюдечку, наливное по серебряному, а на блюдечке
все небо красуется; ясно солнышко за светлым месяцем катится, звезды в
хоровод собираются, лебеди в облаке песни поют.
Царь на чудеса удивляется, а красавица слезами заливается, говорит
царю:
- Возьми мое наливное яблочко, серебряное блюдечко, только помилуй
сестер моих, не губи их за меня.
Поднял ее царь и говорит:
- Блюдечко твое серебряное, ну а сердце - золотое. Хочешь ли быть мне
дорогой женой, царству доброй царицей? А сестер твоих ради просьбы твоей
я помилую.
И устроили они пир на весь мир: так играли, что звезды с неба пали;
так танцевали, что полы поломали. Вот и все...


ТЕРЕШЕЧКА

У старика со старухой не было детей. Век прожили, а детей не нажили.
Вот сделали они колодочку, завернули ее в пеленочку, стали качать да
прибаюкивать:
- Спи-тко, усни, дитя Терешечка, -
Все ласточки спят,
И касатки спят,
И куницы спят,
И лисицы спят,
Нашему Терешечке
Спать велят!
Качали так, качали да прибаюкивали, и вместо колодочки стал расти сы-
ночек Терешечка - настоящая ягодка.
Мальчик рос-подрастал, в разум приходил. Старик сделал ему челнок,
выкрасил его белой краской, а весельцы - красной.
Вот Терешечка сел в челнок и говорит:
- Челнок, челнок, плыви далече,
Челнок, челнок, плыви далече.
Челнок и поплыл далеко-далеко. Терешечка стал рыбку ловить, а мать
ему молочко и творожок стала носить.
Придет на берег и зовет:
- Терешечка, мой сыночек,
Приплынь, приплынь на бережочек,
Я тебе есть-пить принесла.
Терешечка издалека услышит матушкин голос и подплывет к бережку. Мать
возьмет рыбку, накормит, напоит Терешечку, переменит ему рубашечку и по-
ясок и отпустит опять ловить рыбку.
Узнала про то ведьма. Пришла на бережок и зовет страшным голосом:
- Терешечка, мой сыночек,
Приплынь, приплынь на бережочек,
Я тебе есть-пить принесла.
Терешечка распознал, что не матушкин это голос, и говорит:
- Челнок, челнок, плывя далече,
То не матушка меня зовет.
Тогда ведьма побежала в кузницу и велит кузнецу перековать себе гор-
ло, чтобы голос стал как у Терешечкиной матери.
Кузнец перековал ей горло. Ведьма опять пришла на бережок и запела
голосом точь-в-точь родимой матушки:
- Терешечка, моя сыночек,
Приплынь, приплынь на бережочек,
Я тебе есть-пить принесла.
Терешечка обознался и подплыл к бережку. Ведьма его схватила, в мешок
посадила и побежала. Принесла его в избушку на курьих ножках и велит
своей дочери Аленке затопить печь пожарче и Терешечку зажарить.
А сама опять пошла на раздобытки. Вот Аленка истопила печь жарко-жар-
ко и говорит Терешечке:
- Ложись на лопату. Он сел на лопату, руки, ноги раскинул и не проле-
зает в печь. А она ему:
- Не так лег.
- Да я не умею - покажи как...
- А как кошки спят, как собаки спят, так и ты ложись.
- А ты ляг сама да поучи меня. Аленка села на лопату, а Терешечка ее
в печку и пихнул и заслонкой закрыл. А сам вышел из избушки и влез на
высокий дуб.
Прибежала ведьма, открыла печку, вытащила свою дочь Аленку, съела,
кости обглодала.
Потом вышла на двор и стала кататься-валяться по траве.
Катается-валяется и приговаривает:
- Покатаюсь я, поваляюсь я, Терешечкина мясца наевшись!
А Терешечка ей с дуба отвечает:
- Покатайся-поваляйся, Аленкина мясца наевшись!
А ведьма:
- Не листья ли это шумят?
И сама - опять:
- Покатаюсь я, поваляюсь я, Терешечкина мясца наевшись!
А Терешечка все свое:
- Покатайся-поваляйся, Аленкина мясца наевшись!
Ведьма глянула и увидела его на высоком дубу. Кинулась грызть дуб.
Грызла, грызла - два передних зуба выломала, побежала в кузницу:
- Кузнец, кузнец! Скуй мне два железных зуба. Кузнец сковал ей два
зуба.
Вернулась ведьма и стала опять грызть дуб. Грызла, грызла и выломала
два нижних зуба. Побежала к кузнецу:
- Кузнец, кузнец! Скуй мне еще два железных зуба.
Кузнец сковал ей еще два зуба. Вернулась ведьма и опять стала грызть
дуб. Грызет - только щепки летят. А дуб уже трещит, шатается.
Что тут делать? Терешечка видит: летят гуси-лебеди.
Он их просит:
- Гуси мои, лебедята!
Возьмите меня на крылья,
Унесите к батюшке, к матушке!
А гуси-лебеди отвечают:
- Га-га, за нами еще летят - поголоднее нас, они тебя возьмут.
А ведьма погрызет-погрызет, взглянет на Терешечку, облизнется - и
опять за дело...
Летит другое стадо. Терешечка просит:
- Гуси мои, лебедята!
Возьмите меня на крылья,
Унесите к батюшке, к матушке!
А гуси-лебеди отвечают: - А-а-га, за нами летит защипанный гусенок,
он тебя возьмет-донесет.
А ведьме уже немного осталось. Вот-вот повалится дуб.
Летит защипанный гусенок. Терешечка его просит:
- Гусь-лебедь ты мой! Возьми меня, посади на крылышки, унеси к батюш-
ке, к матушке.
Сжалился защипанный гусенок, посадил Терешечку на крылья, встрепенул-
ся и полетел, понес его домой.
Прилетели они к избе и сели на травке. А старуха напекла блинов - по-
минать Терешечку - и говорит:
- Это тебе, старичок, блин, а это мне блин. А Терешечкин голос под
окном:
- А мне блин?
Старуха услыхала и говорит:
- Погляди-ка, старичок, кто там просит блинок?
Старик вышел, увидел Терешечку, привел к старухе - пошло обниманье!
А защипанного гусенка откормили, отпоили, на волю пустили, и стал он
с тех пор широко крыльями махать, вперед стада летать да Терешечку вспо-
минать.


ДОЧЬ И ПАДЧЕРИЦА

Жил старик со старухою, и была у него дочь. Вот старуха-то померла, а
старик обождал немного и женился на вдове, у которой была своя дочка.
Плохое житье настало стариковой дочери.

Мачеха была ненавистная, отдыху
не дает старику:
- Вези свою дочь в лес, в землянку, там она больше напрядет.
Что делать! Послушал мужик бабу - свез дочку в землянку, дал ей кре-
мень, огниво да мешочек круп и говорит:
- Вот тебе огоньку; огонек не переводи, кашу вари, а сама не зевай -
сиди да пряди.
Пришла ночь. Красная девица затопила печь, заварила кашу; откуда ни
возьмись, мышка - и говорит:
- Девица, девица! Дай мне ложечку кашки!
- Ой, моя мышенька! Разговори мою скуку - я тебе дам не одну ложку, а
досыта накормлю. Наелась мышка и ушла. Ночью вломился медведь:
- Ну-ка, девица, туши огни да давай в жмурки играть Мышка вскарабка-
лась на плечо стариковой дочери и шепчет ей на ушко:
- Не бойся, девица! Скажи давай! Туши огонь да под печь полезай, а я
за тебя стану бегать и в колокольчик звенеть.
Так и сделалось. Гоняется медведь за мышкою - не поймает. Стал реветь
да поленьями бросать. Бросал-бросал, ни разу не попал, устал и молвил:
- Мастерица ты, девица, в жмурки играть! За то пришлю тебе утром ста-
до коней да воз серебра. Наутро говорит баба:
- Поезжай, старик, проведай-ка дочь, что напряла она в ночь.
Уехал старик, а баба сидит да ждет: как-то он дочерние косточки при-
везет. Пришло время старику ворочаться, а собака:
- Тяф-тяф-тяф! С стариком дочка едет, стадо коней гонит, воз серебра
везет.
- Врешь, мерзкая собачонка! Это в кузове косточки гремят!
Вот ворота заскрипели, кони во двор вбежали, а дочка с отцом на возу
сидят: полон воз серебра. А у бабы от жадности глаза разгорелись.
- Экая важность! - кричит. - Повези-ка мою дочку в лес; моя дочка два
стада коней пригонит, два воза серебра притащит.
Повез мужик и бабину дочь в землянку; дал ей кремень, огниво, мешочек
круп и оставил одну. Об вечеру заварила она кашу.
Прибежала мышка:
- Наташка! Наташка! Сладка ль твоя кашка? Дай хоть ложечку!
- Ишь, какая! - закричала Наташка и швырнула в нее ложкой.
Мышка убежала, а Наташка знай себе уписывает одна кашу. Съела полный
горшок, огни задула, прилегла в углу и заснула. Пришла полночь, вломился
медведь и говорит:
- Эй, где ты, девица? Давай в жмурки играть. Девица испугалась, мол-
чит, только со страху зубами стучит.
- А, ты вот где! На колокольчик, бегай, а я буду ловить.
Взяла колокольчик, рука дрожит, колокольчик бесперечь звенит, а мышка
приговаривает:
- Злой девице живой не быть!
Медведь бросился ловить бабину дочку и, как только изловил ее, сейчас
задушил и съел. Наутро шлет баба старика в лес:
- Ступай! Моя дочка два воза привезет, два табуна пригонит.
Мужик уехал, а баба за воротами ждет. Вот прибежала собачка:
- Тяф-тяф-тяф! Не бывать домой бабиной дочери, старик на пустом возу
сидит, костьми в кузове гремит!
- Врешь ты, мерзкая собачонка! То моя дочка едет, стада гонит, возы
везет. На, скушай блин да говори: бабину дочь в злате, в серебре приве-
зут, а стариковой женихи не возьмут!
Собачка съела блин и залаяла:
- Тяф-тяф-тяф! Старикову дочь замуж отдадут, а бабиной в кузове кос-
точки привезут.
Что ни делала баба с собачкою: и блины ей давала, и била ее, - она
знай свое твердит... Глядь, а старик у ворот, жене кузов подает; баба
кузов открыла, глянула на косточки и завыла, да так разозлилась, что с
горя и злости на другой же день померла. Старик выдал свою дочь замуж за
хорошего жениха, и стали они жить-поживать да добра наживать.


СНЕГУРОЧКА

Жил-был крестьянин Иван, и была у него жена Марья. Жили Иван да Марья
в любви и согласии, вот только детей у них не было. Так они и состари-
лись в одиночестве. Сильно они о своей беде сокрушались и только глядя
на чужих детей утешались. А делать нечего! Так уж, видно, им суждено бы-
ло. Вот однажды, когда пришла зима да нападало молодого снегу по колено,
ребятишки высыпали на улицу поиграть, а старички наши подсели к окну
поглядеть на них. Ребятишки бегали, резвились и стали лепить бабу из
снега. Иван с Марьей глядели молча, призадумавшись. Вдруг Иван усмехнул-
ся и говорит:
- Пойти бы и нам, жена, да слепить себе бабу!
На Марью, видно, тоже нашел веселый час.
- Что ж, - говорит она, - пойдем, разгуляемся на старости! Только на
что тебе бабу лепить: будет с тебя и меня одной. Слепим лучше себе дитя
из снегу, коли Бог не дал живого!
- Что правда, то правда... - сказал Иван, взял шапку и пошел в огород
со старухою.
Они и вправду принялись лепить куклу из снегу: скатали туловище с
ручками и ножками, наложили сверху круглый ком снегу и обгладили из него
головку.
- Бог в помощь? - сказал кто-то, проходя мимо.
- Спасибо, благодарствуем! - отвечал Иван.
- Что ж это вы поделываете?
- Да вот, что видишь! - молвит Иван.
- Снегурочку... - промолвила Марья, засмеявшись.
Вот они вылепили носик, сделали две ямочки во лбу, и только что Иван
прочертил ротик, как из него вдруг дохнуло теплым духом. Иван второпях
отнял руку, только смотрит - ямочки во лбу стали уж навыкате, и вот из
них поглядывают голубенькие глазки, вот уж и губки как малиновые улыба-
ются.
- Что это? Не наваждение ли какое? - сказал Иван, кладя на себя
крестное знамение.
А кукла наклоняет к нему головку, точно живая, и зашевелила ручками и
"ножками в снегу, словно грудное дитя в пеленках.
- Ах, Иван, Иван! - вскричала Марья, задрожав от радости. - Это нам
Господь дитя дает! - и бросилась обнимать Снегурочку, а со Снегурочки
весь снег отвалился, как скорлупа с яичка, и на руках у Марьи была уже в
самом деле живая девочка.
- Ах ты, моя Снегурушка дорогая! - проговорила старуха, обнимая свое
желанное и нежданное дитя, и побежала с ним в избу.
Иван насилу опомнился от такого чуда, а Марья была без памяти от ра-
дости.
И вот Снегурочка растет не по дням, а по часам, и что день, то все
лучше. Иван и Марья не нарадуются на нее. И весело пошло у них в дому.
Девки с села у них безвыходно: забавляют и убирают бабушкину дочку,
словно куколку, разговаривают с нею, поют песни, играют с нею во всякие
игры и научают ее всему, как что у них ведется. А Снегурочка такая смыш-
леная: все примечает и перенимает.
И стала она за зиму точно девочка лет тринадцати: все разумеет, обо
всем говорит, и таким сладким голосом, что заслушаешься. И такая она
добрая, послушная и ко всем приветливая. А собою она - беленькая, как
снег; глазки что незабудочки, светло-русая коса до пояса, одного румянцу
нет вовсе, словно живой кровинки не было в теле... Да и без того она бы-
ла такая пригожая и хорошая, что загляденье. А как, бывало, разыграется
она, так такая утешная и приятная, что душа радуется! И все не налюбуют-
ся Снегурочкой. Старушка же Марья души в ней не чает.
- Вот, Иван! - говаривала она мужу. - Даровалтаки нам Бог радость на
старость! Миновалась-таки печаль моя задушевная!
А Иван говорил ей:
- Благодарение Господу! Здесь радость не вечна, и печаль не бесконеч-
на...
Прошла зима. Радостно заиграло на небе весеннее солнце и пригрело
землю. На прогалинах зазеленела мурава, и запел жаворонок. Уже и красные
девицы собрались в хоровод под селом и пропели:
- Весна красна! На чем пришла, На чем приехала?..
- На сошечке, на бороночке!
А Снегурочка что-то заскучала.
- Что с тобою, дитя мое? - говорила не раз ей Марья, приголубливая
ее. - Не больна ли ты? Ты все такая невеселая, совсем с личика спала. Уж
не сглазил ли тебя недобрый человек?
А Снегурочка отвечала ей всякий раз:
- Ничего, бабушка! Я здорова...
Вот и последний снег согнала весна своими красными днями. Зацвели са-
ды и луга, запел соловей и всякая птица, и все стало живей и веселее. А
Снегурочка, сердечная, еще сильней скучать стала, дичится подружек и
прячется от солнца в тень, словно ландыш под деревцем. Ей только и любо
было, что плескаться у студеного ключа под зеленою ивушкой.
Снегурочке все бы тень да холодок, а то и лучше - частый дождичек. В
дождик и сумрак она веселей становилась. А как один раз надвинулась се-
рая туча да посыпала крупным градом. Снегурочка ему так обрадовалась,
как иная не была бы рада и жемчугу перекатному. Когда ж опять припекло
солнце и град взялся водою, Снегурочка поплакалась по нем так сильно,
как будто сама хотела разлиться слезами, - как родная сестра плачется по
брату.
Вот уж пришел и весне конец; приспел Иванов день. Девки с села собра-
лись на гулянье в рощу, зашли за Снегурочкой и пристали к бабушке Марье:
- Пусти да пусти с нами Снегурочку!
Марье страх не хотелось пускать ее, не хотелось и Снегурочке идти с
ними; да не могли отговориться. К тому же Марья подумала: авось разгуля-
ется ее Снегурушка! И она принарядила ее, поцеловала и сказала:
- Поди же, дитя мое, повеселись с подружками! А вы, девки, смотрите
берегите мою Снегурушку... Ведь она у меня, сами знаете, как порох в
глазу!
- Хорошо, хорошо! - закричали они весело, подхватили Снегурочку и
пошли гурьбою в рощу. Там они вили себе венки, вязали пучки из цветов и
распевали свои веселые песни. Снегурочка была с ними безотлучно.
Когда закатилось солнце, девки наложили костер из травы и мелкого
хворосту, зажгли его и все в венках стали в ряд одна за другою; а Снегу-
рочку поставили позади всех.
- Смотри же, - сказали они, - как мы побежим, и ты также беги следом
за нами, не отставай!
И вот все, затянувши песню, поскакали через огонь.
Вдруг что-то позади их зашумело и простонало жалобно:
- Ау!
Оглянулись они в испуге: нет никого. Смотрят друг на дружку и не ви-
дят между собою Снегурочки.
- А, верно, спряталась, шалунья, - сказали они и разбежались искать
ее, но никак не могли найти. Кликали, аукали - она не отзывалась.
- Куда бы это девалась она? - говорили девки.
- Видно, домой убежала, - сказали они потом и пошли в село, но Снегу-
рочки и в селе не было. Искали ее на другой день, искали на третий. Ис-
ходили всю рощу - кустик за кустик, дерево за дерево. Снегурочки все не
было, и след пропал. Долго Иван и Марья горевали и плакали из-за своей
Снегурочки. Долго еще бедная старушка каждый день ходила в рощу искать
ее, и все кликала она, словно кукушка горемычная:
- Ау, ау, Снегурушка! Ау, ау, голубушка!..
И не раз ей слышалось, будто голосом Снегурочки отзывалось: "Ау!".
Снегурочки же все нет как нет! Куда же девалась Снегурочка? Лютый ли
зверь умчал ее в дремучий лес, и не хищная птица ли унесла к синему мо-
рю?
- Нет, не лютый зверь умчал ее в дремучий лес, и не хищная птица
унесла ее к синему морю; а когда Снегурочка побежала за подружками и
вскочила в огонь, вдруг потянулась она вверх легким паром, свилась в
тонкое облачко, растаяла... и полетела в высоту поднебесную.


БАБА-ЯГА

Жили-были муж с женой, и была у них дочка. Заболела жена и умерла.
Погоревал-погоревал мужик да и женился на другой.
Невзлюбила злая баба девочку, била ее, ругала, только и думала, как
бы совсем извести, погубить. Вот раз уехал отец куда-то, а мачеха и го-
ворит девочке: - Пойди к моей сестре, твоей тетке, попроси у нее иголку
да нитку - тебе рубашку сшить.
А тетка эта была баба-яга, костяная нога. Не посмела девочка отка-
заться, пошла, да прежде зашла к своей родной тетке.
- Здравствуй, тетушка!
- Здравствуй, родимая! Зачем пришла?
- Послала меня мачеха к своей сестре попросить иголку и нитку - хочет
мне рубашку сшить.
- Хорошо, племянница, что ты прежде ко мне зашла, - говорит тетка. -
Вот тебе ленточка, масло, хлебец да мяса кусок. Будет там тебя березка в
глаза стегать - ты ее ленточкой перевяжи; будут ворота скрипеть да хло-
пать, тебя удерживать - ты подлей им под пяточки маслица; будут тебя со-
баки рвать - ты им хлебца брось; будет тебе кот глаза драть - ты ему
мясца дай.
Поблагодарила девочка свою тетку и пошла. Шла она, шла и пришла в
лес. Стоит в лесу за высоким тыном избушка на курьих ножках, на бараньих
рожках, а в избушке сидит баба-яга, костяная нога - холст ткет.
- Здравствуй, тетушка!
- Здравствуй, племянница! - говорит баба-яга. - Что тебе надобно?
- Меня мачеха послала попросить у тебя иголочку и ниточку - мне ру-
башку сшить.
- Хорошо, племяннушка, дам тебе иголочку да ниточку, а ты садись по-
куда поработай!
Вот девочка села у окна и стала ткать. А баба-яга вышла из избушки и
говорит своей работнице:
- Я сейчас спать лягу, а ты ступай, истопи баню и вымой племянницу.
Да смотри, хорошенько вымой: проснусь - съем ее!
Девочка услыхала эти слова - сидит ни жива ни мертва. Как ушла ба-
ба-яга, она стала просить работницу:
- Родимая моя, ты не столько дрова в печи поджигай, сколько водой за-
ливай, а воду решетом носи! - И ей подарила платочек.
Работница баню топит, а баба-яга проснулась, подошла к окошку и спра-
шивает:
- Ткешь ли ты племяннушка, ткешь ли, милая?
- Тку, тетушка, тку, милая!
Баба-яга опять спать легла, а девочка дала коту мясца и спрашивает:
- Котик-братик, научи, как мне убежать отсюда. Кот говорит:
- Вон на столе лежит полотенце да гребешок, возьми их и беги поско-
рее: не то баба-яга съест! Будет за тобой гнаться баба-яга - ты приложи
ухо к земле. Как услышишь, что она близко, брось гребешок - вырастет
густой дремучий лес. Пока она будет сквозь лес продираться, ты далеко
убежишь. А опять услышишь погоню - брось полотенце: разольется широкая
да глубокая река.
- Спасибо тебе, котик-братик! - говорит девочка. Поблагодарила она
кота, взяла полотенце и гребешок и побежала.
Бросились на нее собаки, хотели ее рвать, кусать, - она им хлеба да-
ла. Собаки ее и пропустили. Ворота заскрипели, хотели захлопнуться - а
девочка подлила им под пяточки маслица. Они ее и пропустили.
Березка зашумела, хотела ей глаза выстегать, - девочка ее ленточкой
перевязала. Березка ее и пропустила. Выбежала девочка и побежала что бы-
ло мочи. Бежит и не оглядывается.
А кот тем временем сел у окна и принялся ткать. Не столько ткет,
сколько путает!
Проснулась баба-яга и спрашивает:
- Ткешь ли, племяннушка, ткешь ли, милая?
А кот ей в ответ:
- Тку, тетка, тку, милая.
Бросилась баба-яга в избушку и видит - девочки нету, а кот сидит,
ткет.
Принялась баба-яга бить да ругать кота:
- Ах ты, старый плут! Ах ты, злодей! Зачем выпустил девчонку? Почему
глаза ей не выдрал? Почему лицо не поцарапал?..
А кот ей в ответ:
- Я тебе столько лет служу, ты мне косточки обглоданной не бросила, а
она мне мясца дала!
Выбежала баба-яга из избушки, накинулась на собак:
- Почему девчонку не рвали, почему не кусали?.. Собаки ей говорят:
- Мы тебе столько лет служим, ты нам горелой корочки не бросила, а
она нам хлебца дала! Побежала баба-яга к воротам:
- Почему не скрипели, почему не хлопали? Зачем девчонку со двора вы-
пустили?..
Ворота говорят:
- Мы тебе столько лет служим, ты нам и водицы под пяточки не подлила,
а она нам маслица не пожалела!
Подскочила баба-яга к березке:
- Почему девчонке глаза не выстегала?
Березка ей отвечает:
- Я тебе столько лет служу, ты меня ниточкой не перевязала, а она мне
ленточку подарила!
Стала баба-яга ругать работницу:
- Что же ты, такая-сякая, меня не разбудила, не позвала? Почему ее
выпустила?..
Работница говорит:
- Я тебе столько лет служу - никогда слова доброго от тебя не слыха-
ла, а она платочек мне подарила, хорошо да ласково со мной разговарива-
ла!
Покричала баба-яга, пошумела, потом села в ступу и помчалась в пого-
ню. Пестом погоняет, помелом след заметает...
А девочка бежала-бежала, остановилась, приложила ухо к земле и слы-
шит: земля дрожит, трясется - баба-яга гонится, и уж совсем близко...
Достала девочка гребень и бросила через правое плечо. Вырос тут лес,
дремучий да высокий: корни у деревьев на три сажени под землю уходят,
вершины облака подпирают.
Примчалась баба-яга, стала грызть до ломать лес. Она грызет да лома-
ет, а девочка дальше бежит. Много ли, мало ли времени прошло, приложила
девочка ухо к земле и слышит: земля дрожит, трясется - баба-яга гонится,
и уж совсем близко.
Взяла девочка полотенце и бросила через правое плечо. В тот же миг
разлилась река - широкая-преширокая, глубокая-преглубокая!
Подскочила баба-яга к реке, от злости зубами заскрипела - не может
через реку перебраться. Воротилась она домой, собрала своих быков и пог-
нала к реке:
- Пейте, мои быки! Выпейте всю реку до дна!
Стали быки пить, а вода в реке не убывает. Рассердилась баба-яга,
легла на берег, сама стала воду пить. Пила, пила, пила, пила, до тех пи-
ла, пока не лопнула.
А девочка тем временем знай бежит да бежит. Вечером вернулся домой
отец и спрашивает: у жены:
- А где же моя дочка?
Баба говорит:
- Она к тетушке пошла - иголочку да ниточку попросить, да вот задер-
жалась что-то.
Забеспокоился отец, хотел было идти дочку искать, а дочка домой при-
бежала, запыхалась, отдышаться не может.
- Где ты была, дочка? - спрашивает отец.
- Ах, батюшка! - отвечает девочка. - Меня мачеха послала к своей
сестре, а сестра ее - баба-яга, костяная нога. Она меня съесть хотела.
Насилу я от нее убежала!
Как узнал все это отец, рассердился он на злую бабу и выгнал ее гряз-
ным помелом вон из дому. И стал он жить вдвоем с дочкой, дружно да хоро-
шо. Здесь и сказке конец.


КРИВАЯ УТОЧКА

Жили-были дед да баба. Они пошли за грибами в лес и нашли уточку. А
та уточка была кривая. Они ее взяли и принесли домой. Назавтра встали и
опять пошли за грибами, а ей сделали утечье гнездышко из перьев.
Они ушли, а уточка обернулась девушкой, избу вымыла, воды наносила и
пирогов испекла.
Дед и баба пришли и спрашивают:
- Кто это у нас так все прибрал?
А соседи им говорят:
- У вас тут кривенька девушка воду носила. Вот дед и баба и назавтра
ушли да и спрятались в чулан. Уточка обернулась девушкой и пошла за во-
дой. А дед и баба выскочили да ее перышки и бросили в печь. Перышки все
и сгорели.
Тут пришла девушка и заплакала. Стала просить у деда, у бабы золотую
прялочку. Села на крылечко и прядет куделю. Тут летит стадо гусей-лебе-
дей. Она и говорит:
- Гуси мои любезные, дайте мне по перышку. А те говорят:
- Другие летят, те дадут. Опять летит стадо гусей-лебедей.
- Гуси мои любезные, дайте мне по перышку.
- Другие летят, те дадут.
Тут летит одинокий гусь, он и бросил ей перышки. Стала она опять
уточкой и улетела.
Поплакали дед с бабой, да ничего не выплакали.


ВАСИЛИСА ПРЕКРАСНАЯ

В некотором царстве жил-был купец. Двенадцать лет жил он в супружест-
ве и прижил только одну дочь, Василису Прекрасную. Когда мать сконча-
лась, девочке было восемь лет. Умирая, купчиха призвала к себе дочку,
вынула из-под одеяла куклу, отдала ей и сказала:
- Слушай, Василисушка! Помни и исполни последние мои слова. Я умираю
и вместе с родительским благословением оставляю тебе вот эту куклу; бе-
реги ее всегда при себе и никому не показывай; а когда приключится тебе
какое горе, дай ей поесть и спроси у нее совета. Покушает она и скажет
тебе, чем помочь несчастью.
Затем мать поцеловала дочку и померла. После смерти жены купец поту-
жил, как следовало, а потом стал думать, как бы опять жениться. Он был
человек хороший; за невестами дело не стало, но больше всех по нраву
пришлась ему одна вдовушка. Она была уже в летах, имела своих двух доче-
рей, почти однолеток Василисе, - стало быть, и хозяйка и мать опытная.
Купец женился на вдовушке, но обманулся и не нашел в ней доброй матери
для своей Василисы. Василиса была первая на все село красавица; мачеха и
сестры завидовали ее красоте, мучили ее всевозможными работами, чтоб она
от трудов похудела, а от ветру и солнца почернела; совсем житья не было!
Василиса все переносила безропотно и с каждым днем все хорошела и
полнела, а между тем мачеха с дочками своими худела и дурнела от злости,
несмотря на то что они всегда сидели сложа руки, как барыни. Как же это
так делалось? Василисе помогала ее куколка. Без этого где бы девочке
сладить со всею работою! Зато Василиса сама, бывало, не съест, а уж ку-
колке оставит самый лакомый кусочек, и вечером, как все улягутся, она
запрется в чуланчике, где жила, и потчевает ее, приговаривая:
- На, куколка, покушай, моего горя послушай! Живу я в доме у батюшки,
не вижу себе никакой радости; злая мачеха гонит меня с белого света. На-
учи ты меня, как мне быть и жить и что делать?
Куколка покушает, да потом и дает ей советы и утешает в горе, а наут-
ро всякую работу справляет за Василису; та только отдыхает в холодочке
да рвет цветочки, а у нее уж и гряды выполоты, и капуста полита, и вода
наношена, и печь вытоплена. Куколка еще укажет Василисе и травку от за-
гару. Хорошо было жить ей с куколкой.
Прошло несколько лет; Василиса выросла и стала невестой. Все женихи в
городе присватываются к Василисе; на мачехиных дочерей никто и не пос-
мотрит. Мачеха злится пуще прежнего и всем женихам отвечает: "Не выдам
меньшой прежде старших!", а проводя женихов, побоями вымещает зло на Ва-
силисе. Вот однажды купцу понадобилось уехать из дому на долгое время по
торговым делам. Мачеха и перешла на житье в другой дом, а возле этого
дома был дремучий лес, а в лесу на поляне стояла избушка, а в избушке
жила баба-яга: никого она к себе не подпускала и ела людей, как цыплят.
Перебравшись на новоселье, купчиха то и дело посылала за чем-нибудь в
лес ненавистную ей Василису, но эта завсегда возвращалась домой благопо-
лучно: куколка указывала ей дорогу и не подпускала к избушке бабы-яги.
Пришла осень. Мачеха раздала всем трем девушкам вечерние работы: одну
заставила кружева плести, другую чулки вязать, а Василису прясть, и всем
по урокам. Погасила огонь во всем доме, оставила одну свечку там, где
работали девушки, и сама легла спать. Девушки работали. Вот нагорело на
свечке, одна из мачехиных дочерей взяла щипцы, чтоб поправить светильню,
да вместо того, по приказу матери, как будто нечаянно и потушила свечку.
- Что теперь нам делать? - говорили девушки. - Огня нет в целом доме,
а уроки наши не кончены. Надо сбегать за огнем к бабе-яге!
- Мне от булавок светло, - сказала та, что плела кружево. - Я не пой-
ду.
- И я не пойду, - сказала та, что вязала чулок. - Мне от спиц светло!
- Тебе за огнем идти, - закричали обе. - Ступай к бабе-яге! - и вы-
толкали Василису из горницы. Василиса пошла в свой чуланчик, поставила
перед куклою приготовленный ужин и сказала:
- На, куколка, покушай да моего горя послушай: меня посылают за огнем
к бабе-яге; баба-яга съест меня!
Куколка поела, и глаза ее заблестели, как две свечки.
- Не бойся, Василисушка! - сказала она. - Ступай, куда посылают,
только меня держи всегда при себе. При мне ничего не "станется с тобой у
бабы-яги. Василиса собралась, положила куколку свою в карман и, перек-
рестившись, пошла в дремучий лес. Идет она и дрожит. Вдруг скачет мимо
ее всадник: сам белый, одет в белом, конь под ним белый, и сбруя на коне
белая, - на дворе стало рассветать. Идет она дальше, как скачет другой
всадник: сам красный, одет в красном и на красном коне, - стало всходить
солнце.
Василиса прошла всю ночь и весь день, только к следующему вечеру выш-
ла на поляну, где стояла избушка яги-бабы; забор вокруг избы из челове-
ческих костей, на заборе торчат черепа людские, с глазами; вместо верей
[2] у ворот - ноги человечьи, вместо запоров - руки, вместо замка - рот
с острыми зубами. Василиса обомлела от ужаса и стала как вкопанная.
Вдруг едет опять всадник: сам черный, одет во всем черном и на черном
коне; подскакал к воротам бабыяги и исчез, как сквозь землю провалился,
- настала ночь. Но темнота продолжалась недолго: у всех черепов на забо-
ре засветились глаза, и на всей поляне стало светло, как середи дня. Ва-
силиса дрожала со страху, но, не зная куда бежать, оставалась на месте.
Скоро послышался в лесу страшный шум: деревья трещали, сухие листья
хрустели; выехала из лесу бабаяга - в ступе едет, пестом погоняет, поме-
лом след заметает. Подъехала к воротам, остановилась и, обнюхав вокруг
себя, закричала:
- Фу-фу! Русским духом пахнет! Кто здесь?
Василиса подошла к старухе со страхом и, низко поклонясь, сказала:
- Это я, бабушка! Мачехины дочери прислали меня за огнем к тебе.
- Хорошо, - сказала баба-яга, - знаю я их, поживи ты наперед да пора-
ботай у меня, тогда и дам тебе огня; а коли нет, так я тебя съем!
Потом обратилась к воротам и вскрикнула:
- Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь; ворота мои широкие, отвори-
тесь!
Ворота отворились, и баба-яга въехала, посвистывая, за нею вошла Ва-
силиса, а потом опять все заперлось. Войдя в горницу, баба-яга растяну-
лась и говорит Василисе:
- Подавай-ка сюда, что там есть в печи: я есть хочу.
Василиса зажгла лучину от трех черепов, что на заборе, и начала тас-
кать из печки да подавать яге кушанье, а кушанья настряпано было человек
на десять; из погреба принесла она квасу, меду, пива и вина. Все съела,
все выпила старуха; Василисе оставила только щец немножко, краюшку хлеба
да кусочек поросятины. Стала яга-баба спать ложиться и говорит:
- Когда завтра я уеду, ты смотри - двор вычисти, избу вымети, обед
состряпай, белье приготовь, да пойди в закром, возьми четверть пшеницы и
очисть ее от чернушки [3]. Да чтоб все было сделано, а не то - съем те-
бя!
После такого наказу баба-яга захрапела; а Василиса поставила старухи-
ны объедки перед куклою, залилась слезами и говорила:
- На, куколка, покушай, моего горя послушай! Тяжелую дала мне яга-ба-
ба работу и грозится съесть меня, коли всего не исполню; помоги мне!
Кукла ответила:
- Не бойся, Василиса Прекрасная! Поужинай, помолися да спать ложися;
утро мудреней вечера!
Ранешенько проснулась Василиса, а баба-яга уже встала, выглянула в
окно: у черепов глаза потухают; вот мелькнул белый всадник - и совсем
рассвело. Баба-яга вышла на двор, свистнула - перед ней явилась ступа с
пестом и помелом. Промелькнул красный всадник - взошло солнце. Баба-яга
села в ступу и выехала со двора, пестом погоняет, помелом след заметает.
Осталась Василиса одна, осмотрела дом бабы-яги, подивилась изобилью во
всем и остановилась в раздумье: за какую работу ей прежде всего при-
няться. Глядит, а вся работа уже сделана; куколка выбирала из пшеницы
последние зерна чернушки.
- Ах, ты, избавительница моя! - сказала Василиса куколке. - Ты от бе-
ды меня спасла.
- Тебе осталось только обед состряпать, - отвечала куколка, влезая в
карман Василисы. - Состряпай с Богом, да и отдыхай на здоровье!
К вечеру Василиса собрала на стол и ждет бабу-Ягу.

Начало смеркаться,
мелькнул за воротами черный всадник - и совсем стемнело; только свети-
лись глаза у черепов.
Затрещали деревья, захрустели листья - едет бабаяга. Василиса встре-
тила ее.
- Все ли сделано? - спрашивает яга.
- Изволь посмотреть сама, бабушка! - молвила Василиса.
Баба-яга все осмотрела, подосадовала, что не за что рассердиться, и
сказала:
- Ну, хорошо!
Потом крикнула:
- Верные мои слуги, сердечные други, смелите мою пшеницу!
Явились три пары рук, схватили пшеницу и унесли вон из глаз. Баба-яга
наелась, стала ложиться спать и опять дала приказ Василисе:
- Завтра сделай ты то же, что и нынче, да сверх того возьми из закро-
ма мак да очисти его от земли по зернышку, вишь, кто-то по злобе земли в
него намешал!
Сказала старуха, повернулась к стене и захрапела, а Василиса приня-
лась кормить свою куколку. Куколка поела и сказала ей по-вчерашнему:
- Молись Богу да ложись спать; утро вечера мудренее, все будет сдела-
но, Василисушка!
Наутро баба-яга опять уехала в ступе со двора, а Василиса с куколкой
всю работу тотчас исправили. Старуха воротилась, оглядела все и крикну-
ла:
- Верные мои слуги, сердечные други, выжмите из маку масло!
Явились три пары рук, схватили мак и унесли из глаз. Баба-яга села
обедать; она ест, а Василиса стоит молча.
- Что ж ты ничего не говоришь со мною? - сказала баба-яга. - Стоишь
как немая!
- Не смела, - отвечала Василиса, - а если позволишь, то мне хотелось
бы спросить тебя кой о чем.
- Спрашивай; только не всякий вопрос к добру ведет: много будешь
знать, скоро состареешься!
- Я хочу спросить тебя, бабушка, только о том, что видела: когда я
шла к тебе, меня обогнал всадник на белом коне, сам белый и в белой
одежде: кто он такой?
- Это день мой ясный, - отвечала баба-яга.
- Потом обогнал меня другой всадник на красном коне, сам красный и
весь в красном одет; это кто такой?
- Это мое солнышко красное! - отвечала баба-яга.
- А что значит черный всадник, который обогнал меня у самых твоих во-
рот, бабушка?
- Это ночь моя темная - все мои слуги верные!
Василиса вспомнила о трех парах рук и молчала.
- Что ты еще не спрашиваешь? - молвила баба-яга.
- Будет с меня и этого; сама ж ты, бабушка, сказала, что много узна-
ешь - состареешься.
- Хорошо, - сказала баба-яга, - что ты спрашиваешь только о том, что
видала за двором, а не во дворе! Я не люблю, чтоб у меня сор из избы вы-
носили, и слишком любопытных ем! Теперь я тебя спрошу: как успеваешь ты
исполнять работу, которую я задаю тебе?
- Мне помогает благословение моей матери, - отвечала Василиса.
- Так вот что! Убирайся же ты от меня, благословенная дочка! Не нужно
мне благословенных!
Вытащила она Василису из горницы и вытолкала за ворота, сняла с забо-
ра один череп с горящими глазами и, наткнув на палку, отдала ей и сказа-
ла:
- Вот тебе огонь для мачехиных дочек, возьми его; они ведь за этим
тебя сюда и прислали.
Бегом пустилась домой Василиса при свете черепа, который погас только
с наступлением утра, и наконец к вечеру другого дня добралась до своего
дома. Подходя к воротам, она хотела было бросить череп. "Верно, дома, -
думает себе, - уж больше в огне не нуждаются". Но вдруг послышался глу-
хой голос из черепа:
- Не бросай меня, неси к мачехе!
Она взглянула на дом мачехи и, не видя ни в одном окне огонька, реши-
лась идти туда с черепом. Впервые встретили ее ласково и рассказали, что
с той поры, как она ушла, у них не было в доме огня: сами высечь никак
не могли, а который огонь приносили от соседей - тот погасал, как только
входили с ним в горницу.
- Авось твой огонь будет держаться! - сказала мачеха.
Внесли череп в горницу; а глаза из черепа так и глядят на мачеху и ее
дочерей, так и жгут! Те было прятаться, но куда ни бросятся - глаза всю-
ду за ними так и следят; к утру совсем сожгло их в уголь; одной Василисы
не тронуло.
Поутру Василиса зарыла череп в землю, заперла дом на замок, пошла в
город и попросилась на житье к одной безродной старушке; живет себе и
поджидает отца. Вот как-то говорит она старушке:
- Скучно мне сидеть без дела, бабушка! Сходи, купи мне льну самого
лучшего; я хоть прясть буду. Старушка купила льну хорошего; Василиса се-
ла за дело, работа так и горит у нее, и пряжа выходит ровная да тонкая,
как волосок. Набралось пряжи много; пора бы и за тканье приниматься, да
таких берд [4] не найдут, чтобы годились на Василисину пряжу; никто не
берется и сделать-то. Василиса стала просить свою куколку, та и говорит:
- Принеси-ка мне какое-нибудь старое бердо, да старый челнок, да ло-
шадиной гривы; а я все тебе смастерю.
Василиса добыла все, что надо, и легла спать, а кукла за ночь приго-
товила славный стан. К концу зимы и полотно выткано, да такое тонкое,
что сквозь иглу вместо нитки продеть можно.
Весною полотно выбелили, и Василиса говорит старухе:
- Продай, бабушка, это полотно, а деньги возьми себе.
Старуха взглянула на товар и ахнула:
- Нет, дитятко! Такого полотна, кроме царя, носить некому; понесу во
дворец.
Пошла старуха к царским палатам да все мимо окон похаживает.
Царь увидал и спросил:
- Что тебе, старушка, надобно?
- Ваше царское величество, - отвечает старуха, - я принесла диковин-
ный товар; никому, окромя тебя, показать не хочу.
Царь приказал впустить к себе старуху и как увидел полотно - вздиво-
вался.
- Что хочешь за него? - спросил царь.
- Ему цены нет, царь-батюшка! Я тебе в дар его принесла.
Поблагодарил царь и отпустил старуху с подарками.
Стали царю из того полотна сорочки шить; вскроили, да нигде не могли
найти швеи, которая взялась бы их работать. Долго искали; наконец царь
позвал старуху и сказал:
- Умела ты напрясть и соткать такое полотно, умей из него и сорочки
сшить.
- Не я, государь, пряла и соткала полотно, - сказала старуха, - это
работа приемыша моего - девушки.
- Ну так пусть и сошьет она!
Воротилась старушка домой и рассказала обо всем Василисе.
- Я знала, - говорит ей Василиса, - что эта работа моих рук не мину-
ет.
Заперлась в свою горницу, принялась за работу; шила она не покладаючи
рук, и скоро дюжина сорочек была готова.
Старуха понесла к царю сорочки, а Василиса умылась, причесалась, оде-
лась и села под окном. Сидит себе и ждет, что будет. Видит: на двор к
старухе идет царский слуга; вошел в горницу и говорит:
- Царь-государь хочет видеть искусницу, что работала ему сорочки, и
наградить ее из своих царских рук. Пошла Василиса и явилась пред очи
царские. Как увидел царь Василису Прекрасную, так и влюбился в нее без
памяти.
- Нет, - говорит он, - красавица моя! Не расстанусь я с тобою; ты бу-
дешь моей женою.
Тут взял царь Василису за белые руки, посадил ее подле себя, а там и
свадебку сыграли. Скоро воротился и отец Василисы, порадовался об ее
судьбе и остался жить при дочери. Старушку Василиса взяла к себе, а ку-
колку по конец жизни своей всегда носила в кармане.


ПАСТУШЬЯ ДУДОЧКА

Жили в одном селе старик да старуха, бедныепребедные, и был у них сын
Иванушка. С малых лет любил он на дудочке играть. И так-то он хорошо иг-
рал, что все слушали - наслушаться не могли. Заиграет Иванушка грустную
песню - все пригорюнятся, у всех слезы катятся. Заиграет плясовую - все
в пляс идут, удержаться не могут.
Подрос Иванушка и говорит отцу да матери:
- Пойду я, батюшка и матушка, в работники наниматься. Сколько зарабо-
таю - все вам принесу. Попрощался и пошел. Пришел в одну деревню - никто
не нанимает. В другую пошел - и там работники не нужны. Пошел Иванушка
дальше. Шел-шел и пришел в дальнее село. Ходит от избы к избе, спрашива-
ет:
- Не нужен ли кому работник?
Вышел из одной избы мужик и говорит:
- Не наймешься ли ты овец пасти?
- Наймусь, дело не хитрое!
- Не хитрое оно, это так. Только у меня такое условие: если хорошо
пасти будешь - двойное жалованье заплачу. А если хоть одну овечку из мо-
его стада потеряешь - ничего не получишь, прогоню без денег!
- Авось не потеряю! - отвечает Иванушка.
- То-то, смотри!
Уговорились они, и стал Иванушка стадо пасти. Утром чуть свет уйдет
со двора, а возвращается, когда солнце сядет.
Как идет он с пастбища, хозяин с хозяйкой уже у ворот стоят, овец
считают: - Одна, две, три... десять... двадцать... сорок... пятьдесят...
Все овцы целы!
Так и месяц прошел, и другой, и третий. Скоро надо с пастухом рассчи-
тываться, жалованье ему платить.
"Что это? - думает хозяин. - Как это пастух всех овец сберегает? В
прошлые годы всегда овцы пропадали: то волк задерет, то сами куда забре-
дут, потеряются... Неспроста это. Надо посмотреть, что пастух на пастби-
ще делает".
Под утро, когда еще все спали, взял хозяин овчинный тулуп, выворотил
его шерстью наружу, напялил на себя и пробрался в хлев. Стал среди овец
на четвереньки. Стоит дожидается, когда пастух погонит стадо на пастби-
ще.
Как солнышко взошло, Иванушка поднялся и погнал овец. Заблеяли овцы и
побежали. А хозяину хоть и трудно, только не отстает - бежит вместе с
овцами, покрикивает:
- Бя-бя-бя! Бя-бя-бя!
А сам думает:
"Теперь-то я все узнаю, выведаю!"
Думал он, что Иванушка его не заметит. А Иванушка зорким был, сразу
его увидел, только виду не подал - гонит овец, а сам нет-нет и стегнет
их кнутом. Да все метит прямо хозяина по спине! Пригнал овец на опушку
леса, сел под кусток и стал краюху жевать.
Ходят овцы по полянке, щиплют травку. А Иванушка за ними посматрива-
ет. Как увидит, что какая овца хочет в лес забежать, сейчас на дудочке
заиграет. Все овцы к нему бегут. А хозяин все на четвереньках ходит, го-
ловой в землю тычется, будто травку щиплет.
Устал, утомился, - а показаться стыдно: расскажет пастух соседям -
сраму не оберешься!
Как наелись овцы, Иванушка и говорит им:
- Ну, сыты вы, довольны вы, теперь и поплясать можно!
Да и заиграл на дудочке плясовую. Принялись овцы скакать да плясать,
копытцами постукивать! И хозяин туда же: хоть и не сыт и не доволен, а
выскочил из середины стада и давай плясать вприсядку. Пляшет, пляшет,
ногами разные штуки выделывает, удержаться не может!
Иванушка все быстрее да быстрее играет. А за ним и овцы и хозяин
быстрее пляшут. Уморился хозяин. Пот с него градом так и катится. Крас-
ный весь, волосы растрепались... Не выдержал, закричал:
- О, батрак, перестань ты играть!.. Мочи моей нет!
А Иванушка будто не слышит - играет да играет! Остановился он наконец
и говорит:
- Ой, хозяин! Ты ли это?
- Я...
- Да как же ты сюда попал?
- Да так, забрел невзначай...
- А тулуп зачем надел?
- Да холодно с утра показалось...
А сам за кусты, да и был таков. Приплелся домой и говорит жене:
- Ну, жена, надо нам поскорее батрака выпроводить подобру-поздорову,
надо ему жалованье отдать...
- Что так? Никому не отдавали, а ему вдруг отдадим...
- Нельзя не отдать. Он так нас осрамит, что и людям не сможем пока-
заться.
И рассказал ей, как пастух заставил его плясать, чуть до смерти не
уморил.
Выслушала хозяйка и говорит:
- Настоящий ты дурень! Нужно же тебе было плясать! Меня-то он не зас-
тавит! Как придет, велю ему играть. Посмотришь, что будет.
Стал хозяин просить жену:
- Коли ты такое дело затеяла, посади меня в сундук да привяжи на чер-
даке за перекладину, чтоб мне вместе с тобой не заплясать... Будет с ме-
ня! Наплясался я утром, чуть жив хожу.
Хозяйка так и сделала. Посадила мужа в большой сундук и привязала на
чердаке за перекладину. А сама ждет не дождется, когда вернется батрак с
поля. Вечером, только Иванушка пригнал стадо, хозяйка и говорит ему:
- Правда ли, что у тебя такая дудка есть, под которую все пляшут?
- Правда.
- Ну-ка поиграй! Если и я запляшу - отдадим тебе жалованье, а не зап-
ляшу - так прогоним.
- Хорошо, - говорит Иванушка, - будь по-твоему. Вынул он дудочку и
стал плясовую наигрывать. А хозяйка в это время тесто месила. Не удержа-
лась она и пошла плясать. Пляшет, а сама переваливает тесто с руки на
руку.
А Иванушка все быстрее да быстрее, все громче да громче играет.
И хозяйка все быстрее да быстрее пляшет. Услыхал дудочку и хозяин на
чердаке. Стал в своем сундуке руками да ногами шевелить, поплясывать.
Д.. о а тесно ему там, - все головой о крышку стукается. Возился, возил-
ся да сорвался с перекладины вместе с сундуком. Прошиб головой крышку,
выскочил из сундука и давай по чердаку вприсядку плясать! С чердака ска-
тился, в избу ввалился. Стал там вместе с женой плясать, руками да нога-
ми размахивать!
А Иванушка вышел на крылечко, сел на ступеньку, все играет, не умол-
кает.
Хозяин с хозяйкой за ним во двор выскочили и ну плясать да скакать
перед крыльцом.
Устали оба, еле дышат, а остановиться не могут. А глядя на них, и ку-
ры заплясали, и овцы, и коровы, и собака у будки.
Тут Иванушка встал с крыльца да, поигрывая, к воротам пошел. А за ним
и все потянулись. Видит хозяйка - дело плохо. Стала упрашивать Иванушку:
- Ой, батрак, перестань, не играй больше! Не выходи со двора! Не по-
зорь перед людьми! По-честному с тобой рассчитаемся! По уговору жало-
ванье отдадим!
- Ну нет! - говорит Иванушка. - Пусть на вас добрые люди посмотрят,
пусть посмеются!
Вышел он за ворота - еще громче заиграл. А хозяин с хозяйкой со всеми
коровами, овцами да курами еще быстрее заплясали. И крутятся, и вертят-
ся, и приседают, и подпрыгивают!
Сбежалась тут вся деревня - и старые и малые, смеются, пальцами пока-
зывают...
До самого вечера играл Иванушка. Утром получил жалованье и ушел к от-
цу, к матери. А хозяин с хозяйкой в избу спрятались. Сидят и показаться
людям на глаза не смеют.


ФИНИСТ - ЯСНЫЙ СОКОЛ

Жил да был крестьянин. Умерла у него жена, остались три дочки. Хотел
старик нанять работницу - в хозяйстве помогать. Но меньшая дочь, Марьюш-
ка, сказала:
- Не надо, батюшка, нанимать работницу, сама я буду хозяйство вести.
Ладно. Стала дочка Марьюшка хозяйство вести. Все-то она умеет, все-то
у нее ладится. Любил отец Марьюшку: рад был, что такая умная да работя-
щая дочка растет. Из себя-то Марьюшка красавица писаная. А сестры ее за-
видущие да жаднющие; из себя-то они некрасивые, а модницы-перемодницы -
весь день сидят да белятся, да румянятся, да в обновки наряжаются,
платье им - не платье, сапожки - не сапожки, платок - не платок.
Поехал отец на базар и спрашивает дочек:
- Что вам, дочки, купить, чем порадовать?
И говорят старшая и средняя дочки:
- Купи по полушалку, да такому, чтобы цветы покрупнее, золотом распи-
санные.
А Марьюшка стоит да молчит. Спрашивает ее отец:
- А что тебе, доченька, купить?
- Купи мне, батюшка, перышко Финиста - ясна сокола.
Приезжает отец, привозит дочкам полушалки, а перышка не нашел.
Поехал отец в другой раз на базар.
- Ну, - говорит, - дочки, заказывайте подарки. Обрадовались старшая и
средняя дочки:
- Купи нам по сапожкам с серебряными подковками.
А Марьюшка опять заказывает:
- Купи мне, батюшка, перышко Финиста - ясна сокола.
Ходил отец весь день, сапожки купил, а перышка не нашел. Приехал без
перышка.
Ладно. Поехал старик в третий раз на базар, а старшая и средняя дочки
говорят:
- Купи нам по пальто. А Марьюшка опять просит:
- Батюшка, купи перышко Финиста - ясна сокола. Ходил отец весь день,
а перышка не нашел. Выехал из города, а навстречу старенький старичок.
- Здорово, дедушка!
- Здравствуй, милый! Куда путь-дорогу держишь?
- К себе, дедушка, в деревню. Да вот горе у меня: меньшая дочка нака-
зывала купить перышко Финиста - ясна сокола, а я не нашел.
- Есть у меня такое перышко, да оно заветное; но для доброго челове-
ка, куда ни шло, отдам. Вынул дедушка перышко и подает, а оно самое
обыкновенное. Едет крестьянин и думает: "Что в нем Марьюшка нашла хоро-
шего!"
Привез старик подарки дочкам: старшая и средняя наряжаются да над
Марьюшкой смеются:
- Как была ты дурочка, так и есть. Нацепи свое перышко в волоса да
красуйся!
Промолчала Марьюшка, отошла в сторону; а когда все спать полегли,
бросила Марьюшка перышко на пол и проговорила:
- Любезный Финист - ясный сокол, явись ко мне, жданный мой жених!
И явился ей молодец красоты неописанной. К утру молодец ударился об
пол и сделался соколом. Отворила ему Марьюшка окно, и улетел сокол к си-
нему небу. Три дня Марьюшка привечала к себе молодца; днем он летает со-
колом по синему поднебесью, а к ночи прилетает к Марьюшке и делается
добрым молодцем.
На четвертый день сестры злые заметили - наговорили отцу на сестру.
- Милые дочки, - говорит отец, - смотрите лучше за собой.
"Ладно, - думают сестры, - посмотрим, как будет дальше".
Натыкали они в раму острых ножей, а сами притаились, смотрят.
Вот летит ясный сокол. Долетел до окна и не может попасть в комнату
Марьюшки. Бился-бился, всю грудь изрезал, а Марьюшка спит и не слышит. И
сказал тогда сокол:
- Кому я нужен, тот меня найдет. Но это будет нелегко. Тогда меня
найдешь, когда трое башмаков железных износишь, трое посохов железных
изломаешь, трое колпаков железных порвешь.
Услышала это Марьюшка, вскочила с кровати, посмотрела в окно, а соко-
ла нет, и только кровавый след на окне остался. Заплакала Марьюшка
горькими слезами - смыла слезками кровавый след и стала еще краше.
Пошла она к отцу и проговорила:
- Не брани меня, батюшка, отпусти в путь-дорогу дальнюю. Жива буду -
свидимся, умру - так, знать, на роду написано.
Жалко было отцу отпускать любимую дочку, но отпустил.
Заказала Марьюшка трое башмаков железных, трое посохов железных, трое
колпаков железных и отправилась в путь-дорогу дальнюю, искать желанного
Финиста - ясна сокола. Шла она чистым полем, шла темным лесом, высокими
горами. Птички веселыми песнями ей сердце радовали, ручейки лицо белое
умывали, леса темные привечали. И никто не мог Марьюшку тронуть: волки
серые, медведи, лисицы - все звери к ней сбегались. Износила она башмаки
железные, посох железный изломала и колпак железный порвала.
И вот выходит Марьюшка на поляну и видит: стоит избушка на курьих
ножках - вертится. Говорит Марьюшка:
- Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя
лезть, хлеба есть.
Повернулась избушка к лесу задом, к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка
в избушку и видит: сидит там баба-яга - костяная нога, ноги из угла в
угол, губы на грядке [5], а нос к потолку прирос.
Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:
- Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль
от дела пытаешь [6]?
- Ищу, бабушка, Финиста - ясна сокола.
- О, красавица, долго тебе искать! Твой ясный сокол за тридевять зе-
мель, в тридевятом государстве. Опоила его зельем царица-волшебница и
женила на себе. Но я тебе помогу. Вот тебе серебряное блюдечко и золотое
яичко. Когда придешь в тридевятое царство, наймись работницей к царице.
Покончишь работу - бери блюдечко, клади золотое яичко, само будет ка-
таться. Станут покупать - не продавай. Просись Финиста - ясна сокола по-
видать.
Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла. Потемнел лес, страшно стало
Марьюшке, боится и шагнуть, а навстречу кот. Прыгнул к Марьюшке и замур-
лыкал: - Не бойся, Марьюшка, иди вперед. Будет еще страшнее, а ты иди и
иди, не оглядывайся. Потерся кот спинкой и был таков, а Марьюшка пошла
дальше. А лес стал еще темней. Шла, шла Марьюшка, сапоги железные изно-
сила, посох поломала, колпак порвала и пришла к избушке на курьих нож-
ках. Вокруг тын, на кольях черепа, и каждый череп огнем горит.
Говорит Марьюшка:
- Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя
лезть, хлеба есть.
Повернулась избушка к лесу задом, к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка
в избушку и видит: сидит там баба-яга - костяная нога, ноги из угла в
угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос.
Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:
- Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль
от дела лытаешь?
- Ищу, бабушка, Финиста - ясна сокола.
- А у моей сестры была?
- Была, бабушка.
- Ладно, красавица, помогу тебе. Бери серебряные пяльцы, золотую иго-
лочку. Иголочка сама будет вышивать серебром и золотом по малиновому
бархату. Будут покупать - не продавай. Просись Финиста - ясна сокола по-
видать.
Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла. А в лесу стук, гром, свист,
черепа лес освещают. Страшно стало Марьюшке. Глядь, собака бежит:
- Ав, ав, Марьюшка, не бойся, родная, иди! Будет еще страшнее, не ог-
лядывайся.
Сказала и была такова. Пошла Марьюшка, а лес стал еще темнее. За ноги
ее цепляет, за рукава хватает...
Идет Марьюшка, идет и назад не оглянется. Долго ли, коротко ли шла -
башмаки железные износила, посох железный поломала, колпак железный пор-
вала. Вышла на полянку, а на полянке избушка на курьих ножках, вокруг
тын, а на кольях лошадиные черепа; каждый череп огнем горит.
Говорит Марьюшка:
- Избушка, избушка, встань к лесу задом, а ко мне передом!
Повернулась избушка к лесу задом, к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка
в избушку и видит: сидит там баба-яга - костяная нога, ноги из угла в
угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос.
Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:
- Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль
от дела лытаешь?
- Ищу, бабушка, Финиста - ясна сокола.
- Трудно, красавица, тебе будет его отыскать, да я помогу. Вот тебе
серебряное донце, золотое веретенце. Бери в руки, само прясть будет, по-
тянется нитка не простая, а золотая.
- Спасибо тебе, бабушка.
- Ладно, спасибо после скажешь, а теперь слушай, что тебе накажу: бу-
дут золотое веретенце покупать - не продавай, а просись Финиста - ясна
сокола повидать. Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла, а лес зашумел,
загудел; поднялся свист, совы закружились, мыши из нор повылезали - да
все на Марьюшку. И видит Марьюшка - бежит навстречу серый волк.
- Не горюй, - говорит он, - а садись на меня и не оглядывайся.
Села Марьюшка на серого волка, и только ее и видели. Впереди степи
широкие, луга бархатные, реки медовые, берега кисельные, горы в облака
упираются. А Марьюшка скачет и скачет. И вот перед Марьюшкой хрустальный
терем. Крыльцо резное, оконца узорчатые, а в оконце царица глядит.
- Ну, - говорит серый волк, - слезай, Марьюшка, иди и нанимайся в
прислуги.
Слезла Марьюшка, узелок взяла, поблагодарила волка и пошла к хрус-
тальному дворцу. Поклонилась Марьюшка царице и говорит: - Не знаю, как
вас звать, как величать, а не нужна ли вам будет работница?
Отвечает царица:
- Давно я ищу работницу, но такую, которая могла бы прясть, ткать,
вышивать.
- Все это я могу делать.
- Тогда проходи и садись за работу.
И стала Марьюшка работницей. День работает, а наступит ночь - возьмет
Марьюшка серебряное блюдечко и золотое яичко и скажет:
- Катись, катись, золотое яичко, по серебряному блюдечку, покажи мне
моего милого.
Покатится яичко по серебряному блюдечку, и предстанет Финист - ясный
сокол. Смотрит на него Марьюшка и слезами заливается:
- Финист мой, Финист - ясный сокол, зачем ты меня оставил одну,
горькую, о тебе плакать!
Подслушала царица ее слова и говорит:
- Продай мне, Марьюшка, серебряное блюдечко и золотое яичко.
- Нет, - говорит Марьюшка, - они непродажные. Могу я тебе их отдать,
если позволишь на Финиста - ясна сокола поглядеть.
Подумала царица, подумала.
- Ладно, - говорит, - так и быть. Ночью, как он уснет, я тебе его по-
кажу.
Наступила ночь, и идет Марьюшка в спальню к Финисту - ясну соколу.
Видит она - спит ее сердечный друг сном непробудным. Смотрит Марьюшка -
не насмотрится, целует в уста сахарные, прижимает к груди белой, - спит,
не пробудится сердечный друг. Наступило утро, а Марьюшка не добудилась
милого...
Целый день работала Марьюшка, а вечером взяла серебряные пяльцы да
золотую иголочку. Сидит вышивает, сама приговаривает:
- Вышивайся, вышивайся, узор, для Финиста - ясна сокола. Было бы чем
ему по утрам вытираться. Подслушала царица и говорит:
- Продай, Марьюшка, серебряные пяльцы, золотую иголочку.
- Я не продам, - говорит Марьюшка, - а так отдам, разреши только с
Финистом - ясным соколом свидеться.
Подумала та, подумала.
- Ладно, - говорит, - так и быть, приходи ночью. Наступает ночь. Вхо-
дит Марьюшка в спаленку к Финисту - ясну соколу, а тот спит сном непро-
будным.
- Финист ты мой, ясный сокол, встань, пробудись!
Спит Финист - ясный сокол крепким сном. Будила его Марьюшка - не до-
будилась.
Наступает день. Сидит Марьюшка за работой, берет в руки серебряное
донце, золотое веретенце. А царица увидала:
- Продай да продай!
- Продать не продам, а могу и так отдать, если позволишь с Финистом -
ясным соколом хоть часок побыть.
- Ладно, - говорит та.
А сама думает: "Все равно не разбудит".
Настала ночь. Входит Марьюшка в спальню к Финисту - ясну соколу, а
тот спит сном непробудным.
- Финист ты мой, ясный сокол, встань, пробудись!
Спит Финист, не просыпается. Будила, будила - никак не может добу-
диться, а рассвет близко.
Заплакала Марьюшка:
- Любезный ты мой Финист - ясный сокол, встань, пробудись, на Марьюш-
ку свою погляди, к сердцу своему ее прижми!
Упала Марьюшкина слеза на голое плечо Финиста - ясна сокола и обожг-
ла. Очнулся Финист - ясный сокол, осмотрелся и видит Марьюшку. Обнял ее,
поцеловал:
- Неужели это ты, Марьюшка! Трое башмаков износила, трое посохов же-
лезных изломала, трое колпаков железных поистерла и меня нашла? Поедем
же теперь на родину.
Стали они собираться, а царица увидела и приказала в трубы затрубить,
об измене своего мужа оповестить.
Собрались князья да купцы, стали совет держать, как Финиста - ясна
сокола наказать.
Тогда Финист - ясный сокол говорит:
- Которая, по-вашему, настоящая жена: та ли, что крепко любит, или
та, что продает да обманывает? Согласились все, что жена Финиста - ясна
сокола - Марьюшка.
И стали они жить-поживать да добра наживать. Поехали в свое госу-
дарство, пир собрали, в трубы затрубили, в пушки запалили, и был пир та-
кой, что и теперь помнят.


ХИТРАЯ НАУКА

Жили себе дед да баба, был у них сын. Старикто был бедный; хотелось
ему отдать сына в науку, чтоб смолоду был родителям своим на утеху, под
старость на перемену, да что станешь делать, коли достатку нет! Водил он
его, водил по городам - авось возьмет кто в ученье; нет, никто не взялся
учить без денег.

Воротился старик домой, поплакал-поплакал с бабою, потужил-погоревал
о своей бедности и опять повел сына в город. Только пришли они в город,
попадается им навстречу человек и спрашивает деда:
- Что, старичок, пригорюнился?
- Как мне не пригорюниться! - сказал дед. - Вот водил, водил сына,
никто не берет без денег в науку, а денег нетути!
- Ну так отдай его мне, - говорит встречный, - я его в три года выучу
всем хитростям. А через три года, в этот самый день, в этот самый час,
приходи за сыном; да смотри: коли не просрочишь, придешь вовремя да уз-
наешь своего сына - возьмешь его назад, а коли нет, так оставаться ему у
меня.
Дед так обрадовался и не спросил: кто такой встречный, где живет и
чему учить станет малого? Отдал ему сына и пошел домой. Пришел домой в
радости; рассказал обо всем бабе; а встречный-то был колдун. Вот прошло
три года, а старик совсем позабыл, в какой день отдал сына в науку, и не
знает, как ему быть. А сын за день до срока прилетел к нему малою птич-
кою, хлопнулся о завалинку и вошел в избу добрым молодцем, поклонился
отцу и говорит: завтра-де сровняется как раз три года, надо за ним при-
ходить; и рассказал, куда за ним приходить и как его узнавать.
- У хозяина моего не я один в науке. Есть, - говорит, - еще одиннад-
цать работников, навсегда при нем остались - оттого, что родители не
смогли их признать; и только ты меня не признаешь, так и я останусь при
нем двенадцатым. Завтра, как придешь ты за мною, хозяин всех нас двенад-
цать выпустит белыми голубями - перо в перо, хвост в хвост и голова в
голову ровны. Вот ты и смотри: все станут высоко летать, а я нет-нет да
и возьму повыше всех. Хозяин спросит: узнал ли своего сына? Ты и покажи
на того голубя, что повыше всех.
После выведет он тебе двенадцать жеребцов - все одной масти, гривы на
одну сторону, и собой ровны; как станешь проходить мимо тех жеребцов,
хорошенько примечай: я нет-нет да правой ногою топну. Хозяин опять спро-
сит: узнал своего сына? Ты смело показывай на меня.
После того выведет к тебе двенадцать добрых молодцев - рост в рост,
волос в волос, голос в голос, все на одно лицо и одежей ровны. Как ста-
нешь проходить мимо тех молодцев, примечай-ка: на правую щеку ко мне
нет-нет да и сядет малая мушка. Хозяин опятьтаки спросит: узнал ли свое-
го сына? Ты и покажи на меня.
Рассказал все это, распростился с отцом и пошел из дому, хлопнулся о
завалинку, сделался птичкою и улетел к хозяину.
Поутру дед встал, собрался и пошел за сыном. Приходит он к колдуну. -
Ну, старик, - говорит колдун, - выучил твоего сына всем хитростям.
Только если не признаешь его, оставаться ему при мне на веки вечные.
После того выпустил он двенадцать белых голубей - перо в перо, хвост
в хвост, голова в голову ровны - и говорит:
- Узнавай, старик, своего сына!
- Как узнавать-то, ишь все ровны!
Смотрел, смотрел, да как поднялся один голубь повыше всех, указал на
того голубя:
- Кажись, это мой!
- Узнал, узнал, дедушка! - сказывает колдун. В другой раз выпустил он
двенадцать жеребцов - все как один, и гривы на одну сторону.
Стал дед ходить вокруг жеребцов да приглядываться, а хозяин спрашива-
ет:
- Ну что, дедушка! Узнал своего сына?
- Нет еще, погоди маленько.
Да как увидел, что один жеребец топнул правою ногою, сейчас показал
на него:
- Кажись, это мой!
- Узнал, узнал, дедушка!
В третий раз вышли двенадцать добрых молодцев - рост в рост, волос в
волос, голос в голос, все на одно лицо, словно одна мать родила.
Дед раз прошел мимо молодцев - ничего не заприметил, в другой прошел
- тож ничего, а как проходил а третий раз - увидал у одного молодца на
правой щеке муху и говорит:
- Кажись, это мой!
- Узнал, узнал, дедушка!
Вот, делать нечего, отдал колдун старику сына, и пошли они себе до-
мой.
Шли, шли и видят: едет по дороге какой-то барин.
- Батюшка, - говорит сын, - я сейчас сделаюсь собачкою. Барин станет
покупать меня, а ты меня-то продай, а ошейника не продавай; не то я к
тебе назад не ворочусь!
Сказал так-то да и в ту ж минуту ударился оземь и оборотился собач-
кою.
Барин увидал, что старик ведет собачку, начал ее торговать: не так
ему собачка показалась, как ошейник хорош.
Барин дает за нее сто рублей, а дед просит триста; торговались, тор-
говались, и купил барин собачку за двести рублей.
Только стал было дед снимать ошейник, - куда! - барин и слышать про
то не хочет, упирается.
- Я ошейника не продавал, - говорит дед, - я продал одну собачку.
А барин:
- Нет, врешь! Кто купил собачку, тот купил и ошейник.
Дед подумал-подумал (ведь и впрямь без ошейника нельзя купить соба-
ку!) и отдал ее с ошейником. Барин взял и посадил собачку к себе, а дед
забрал деньги и пошел домой.
Вот барин едет себе да едет, вдруг, откуда ни возьмись, бежит
навстречу заяц.
"Что, - думает барин, - али выпустить собачку за зайцем да посмотреть
ее прыти?"
Только выпустил, смотрит: заяц бежит в одну сторону, собака в другую
- и убежала в лес. Ждал, ждал ее барин, не дождался и поехал ни при чем.
А собачка оборотилась добрым молодцем. Дед идет дорогою, идет широ-
кою, и думает: как домой глаза-то показать, как старухе сказать, куда
сына девал! А сын уж нагнал его.
- Эх, батюшка! - говорит. - Зачем с ошейником продавал? Ну, не
повстречай мы зайца, я б не воротился, так бы и пропал ни за что!
Воротились они домой и живут себе помаленьку. Много ли, мало ли прош-
ло времени, в одно воскресенье говорит сын отцу:
- Батюшка, я обернусь птичкою, понеси меня на базар и продай; только
клетки не продавай, не то домой не ворочусь!
Ударился оземь, сделался птичкою; старик посадил ее в клетку и понес
продавать.
Обступили старика люди, наперебой начали торговать птичку: так она
всем показалась!
Пришел и колдун, тотчас признал деда и догадался, что у него за птица
в клетке сидит. Тот дает дорого, другой дает дорого, а он дороже всех;
продал ему старик птичку, а клетки не отдает; колдун туда-сюда, бился с
ним, бился, ничего не берет!
Взял одну птичку, завернул в платок и понес домой!
- Ну, дочка, - говорит дома, - я купил нашего шельмеца!
- Где же он?
Колдун распахнул платок, а птички давно нет: улетела, сердешная!
Настал опять воскресный день. Говорит сын отцу:
- Батюшка! Я обернусь нынче лошадью; смотри же, лошадь продавай, а
уздечки не моги продавать; не то домой не ворочусь.
Хлопнулся о сырую землю и сделался лошадью; повел ее дед на базар
продавать.
Обступили старика торговые люди, все барышники: тот дает дорого, дру-
гой дает дорого, а колдун дороже всех.
Дед продал ему сына, а уздечки не отдает.
- Да как же я поведу лошадь-то? - спрашивает колдун. - Дай хоть до
двора довести, а там, пожалуй, бери свою узду: мне она не в корысть!
Тут все барышники на деда накинулись: так-де не водится! Продал ло-
шадь - продал и узду. Что с ними поделаешь? Отдал дед уздечку.
Колдун привел коня на свой двор, поставил в конюшню, накрепко привя-
зал к кольцу и высоко притянул ему голову: стоит конь на задних ногах,
передние до земли не хватают.
- Ну, дочка, - сказывает опять колдун, - вот когда купил так курил
нашего шельмеца!
- Где же он?
- На конюшне стоит.
Дочь побежала смотреть; жалко ей стало добра молодца, захотела под-
линней отпустить повод, стала распутывать да развязывать, а конь тем
временем вырвался и пошел версты отсчитывать.
Бросилась дочь к отцу.
- Батюшка, - говорит, - прости! Конь убежал!
Колдун хлопнулся о сырую землю, сделался серым волком и пустился в
погоню: вот близко, вот нагонит... Конь прибежал к реке, ударился оземь,
оборотился ершом - и бултых в воду, а волк за ним щукою... Ерш бежал,
бежал водою, добрался к плотам, где красные девицы белье моют, переки-
нулся золотым кольцом и подкатился купеческой дочери под ноги. Купечес-
кая дочь подхватила колечко и спрятала. А колдун сделался по-прежнему
человеком.
- Отдай, - пристает к ней, - мое золотое кольцо.
- Бери! - говорит девица и бросила кольцо наземь. Как ударилось оно,
в ту же минуту рассыпалось мелкими зернами. Колдун обернулся петухом и
бросился клевать; пока клевал, одно зерно обернулось ястребом, и плохо
пришлось петуху: задрал его ястреб. Тем сказке конец, а мне меду корец.


ВЕЩИЙ МАЛЬЧИК

Жили-были мужик да баба, и стало им по ночам чудиться, будто под печ-
кою огонь горит и кто-то стонет: "Ой, душно! Ой, душно!"
Мужик рассказал про то соседям, а соседи присоветовали ему сходить в
ближний город: там-де живет купец Асон, мастер разгадывать всякий сон.
Вот мужик собрался и пошел в город; шел, шел и остановился на дороге пе-
реночевать у одной бедной вдовы. У вдовы был сын - мальчишка лет пяти;
глянул тот мальчик на мужика и говорит:
- Старичок! Я знаю, куда ты идешь.
- А куда?
- К богатому купцу Асону. Смотри же, станет он тебе сон разгадывать и
попросит половину того, что лежит под печкою, ты ему половины не давай,
давай одну четверть. А коли спросит, кто тебя научил, про меня не сказы-
вай.
На другой день поутру встал мужик и отправился дальше; приходит в го-
род, разыскал Асонов двор и явился к хозяину.
- Что тебе надобно?
- Да вот, господин купец, чудится мне по ночам, будто в моей избушке
под печкою огонь горит и кто-то жалобно стонет: "Ой, душно! Ой, душно!"
Нельзя ли разгадать мой сон?
- Разгадать-то можно, только дашь ли ты мне половину того, что у тебя
под печкою?
- Нет, половины не дам; будет с тебя и четверти. Купец заспорил, да
видит, что мужик стоит на своем крепко, и согласился; призвал рабочих с
топорами, с лопатами и поехал вместе с ними к старику в дом. Приехал и
велел ломать печь; как только печь была сломана, половицы подняты, сей-
час и оказалась глубокая ямища - в косую сажень [7] будет, и вся-то за-
бита серебром да золотом.
Старик обрадовался и принялся делить тот клад на четыре части. А ку-
пец и давай его выспрашивать:
- Кто тебя научил, старичок, давать мне четверть, а не давать полови-
ны?
- Никто не научил, самому в голову пришло.
- Врешь! Не с твоим умом догадаться. Слушай: коли признаешься, кто
тебя научил, так все деньги твои будут, не возьму с тебя и четвертой до-
ли. Мужик подумал-подумал, почесал в затылке и сказал:
- А вот как поедешь домой, увидишь на дороге избушку; в той избушке
живет бедная вдова, и есть у нее сын-малолеток - он самый и научил меня.
Купец тотчас в повозку и погнал лошадей скорой рысью.
Приехал к бедной вдове.
- Позволь, - говорит, - отдохнуть маленько да чайку испить.
- Милости просим!
А сам уселся на лавку, начал чай распивать, а сам все на мальчика
поглядывает. На ту пору прибежал в избу петух, захлопал крыльями и зак-
ричал: "Кукуреку!"
- Экой голосистый какой! - сказал купец. - Хотел бы я знать, про что
ты горланишь?
- Пожалуй, я тебе скажу, - промолвил мальчик. - Петух вещует, что
придет время - будешь ты в бедности, а я стану владеть твоими богатства-
ми. Напился купец чаю, стал собираться домой и говорит вдове:
- Отдай мне своего сынишку; будет он жить у меня на всем готовом, в
довольстве, в счастии и не узнает, что такое бедность. Да и тебе лучше -
лишняя обуза с рук долой!
Мать подумала, что и в самом деле у купцов жизнь привольнее, благос-
ловила сына и отдала его Асону с рук на руки.
Асон привез мальчика в свой дом и велел идти на кухню; потом позвал
повара и отдал ему такой приказ: убей этого мальчика. Повар воротился на
кухню, взял нож и принялся на бруске точить.
Мальчик залился слезами:
- Дядюшка! Для чего ты нож точишь?
- Хочу барашка колоть.
- Неправда твоя! Ты хочешь меня резать. У повара и нож из рук выва-
лился, жалко ему стало загубить душу человеческую.
- Рад бы, - говорит, - отпустить тебя, да боюсь хозяина.
- Не бойся!
Повар так и сделал - мальчика у себя спрятал. Месяца через два, через
три приснился тамошнему королю такой сон: будто есть у него во дворце
три золотые блюда, прибежали псы и начали из тех блюд лакать.
Задумался король: что такое тот сон значил? Кого ни спрашивал, никто
ему не мог рассудить. Вот и вздумал он послать за Асоном; рассказал ему
свой сон и велел разгадывать, а сроку положил три дня.
- Если в тот срок не отгадаешь, то все твое имение на себя возьму.
Воротился Асон от короля сам не свой; ходит пасмурный да сердитый,
кого ни встретит - всякому затрещину дает; а пуще всех на повара напус-
тился: зачем-де мальчишку со свету сжил? Он бы теперь пригодился мне. На
те речи повар возьми да признайся, что мальчик-то живехонек. Асон тотчас
потребовал его к себе.
- А ну, - говорит, - отгадай мой сон; снилось мне нынешней ночью,
будто есть у меня три золотые блюда и будто из тех блюд псы лакали.
Отвечает ему мальчик:
- Это не тебе снилося, это снилося государю.
- Угадал, молодец! А что значит этот сон?
- Знать-то знаю, да тебе не скажу; вези меня к королю, перед ним ни-
чего не скрою.
Асон приказал заложить коляску, мальчика на запятки поставил и поехал
во дворец; подкатил к высокому крыльцу, вошел в белокаменные палаты и
отдал королю поклон.
- Здравствуй, Асон! Отгадал ли мой сон? - спрашивает король.
- Эх, государь! Твой сон не больно мудрен; не то что я, его малый ре-
бенок рассудить может. Коли хочешь, позови моего мальчика, он тебе все
как по-писаному расскажет.
Король приказал привести мальчика и, как только привели его во дво-
рец, начал про свой сон выспрашивать.
Отвечал мальчик:
- Пусть-ка наперед Асон рассудит, а то вишь он какой! Ничего не ве-
дая, чужим разумом жить хочет.
- Ну, Асон, говори ты прежде. Асон упал на колени и признался, что не
может отгадать королевского сна. Тогда выступил мальчик и сказал королю:
- Государь! Сон твой правдивый: есть у тебя три неверных слуги: хра-
нитель печати, казначей и главный вельможа, задумали они тебя власти ли-
шить. Так оно и было.
Как сказал пятилеток, так и случилося: король отобрал у Асона все его
имение и отдал тому мальчику.


КЛАД

В некоем царстве жил-был старик со старухою в великой бедности. Ни
много, ни мало прошло времени - померла старуха. На дворе зима стояла
лютая, морозная.
Пошел старик по соседям да по знакомым, просит, чтоб пособили ему вы-
рыть для старухи могилу: только и соседи и знакомые, знаючи его великую
бедность, все начисто отказали. Пошел старик к попу, а у них на селе был
поп куды жадный, несовестливый.
- Потрудись, - говорит, - батюшка, старуху похоронить.
- А есть ли у тебя деньги, чем за похороны заплатить? Давай, свет,
вперед!
- Перед тобой нечего греха таить: нет у меня в доме ни единой копей-
ки! Обожди маленько, заработаю - с лихвой заплачу, право слово - запла-
чу!
Поп не захотел и речей стариковых слушать:
- Коли нет денег, не смей и ходить сюда! "Что делать, - думает ста-
рик, - пойду на кладбище, вырою кое-как могилу и похороню сам старуху".
Вот он захватил топор да лопату и пошел на кладбище; пришел и зачал мо-
гилу готовить: срубил сверху мерзлую землю топором, а там и за лопату
взялся, копал-копал и выкопал котелок, глянул - а он полнехонько червон-
цами насыпан, как жар блестят! Крепко старик возрадовался: "Слава тебе
Господи! Будет на что и похоронить и помянуть старуху".
Не стал больше могилу рыть, взял котелок с золотом и понес домой.
Ну, с деньгами знамое дело - все пошло как по маслу! Тотчас нашлись
добрые люди: и могилу вырыли и гроб смастерили; старик послал невестку
купить вина и кушаньев и закусок разных - всего, как должно быть на по-
минках, а сам взял червонец в руку и потащился опять к попу. Только в
двери, а поп на него:
- Сказано тебе толком, старый, чтоб без денег не приходил, а ты опять
лезешь!
- Не серчай, батюшка! - просит его старик. - Вот тебе золотой - похо-
рони мою старуху, век не забуду твоей милости!
Поп взял деньги и не знает, как старика принятьто, где посадить, ка-
кими речами умилить:
- Ну, старичок, будь в надеже, все будет сделано. Старик поклонился и
пошел домой, а поп с попадьею стал про него разговаривать:
- Вишь, старый черт! Говорят: беден, беден! А он золотой отвалил.
Много на своем веку схоронил я именитых покойников, а столько ни от кого
не получал... Собрался поп со всем причетом [8] и похоронил старуху как
следует.
После похорон просит его старик к себе помянуть покойницу. Вот пришли
в избу, сели за стол, и откуда что явилось - и вино-то, и кушанья, и за-
куски разные, всего вдоволь! Гость сидит, за троих обжирается, на чужое
добро зазирается.
Отобедали гости и стали по своим домам расходиться, вот и поп поднял-
ся. Пошел старик его провожать, и только вышли на двор - поп видит, что
со стороны никого больше нету, и начал старика допрашивать:
- Послушай, свет! Покайся мне, не оставляй на душе ни единого греха -
все равно как перед Богом, так и передо мною: отчего так скоро сумел ты
поправиться? Был ты мужик скудный, а теперь на поди, откуда что взялось!
Покайся-ка, свет! Чью загубил ты душу, кого обобрал?
- Что ты, батюшка! Истинною правдою признаюсь тебе: я не крал, не
грабил, не убивал никого; клад сам в руки дался!
И рассказал, как все дело было. Как услышал эти речи поп, ажно зат-
рясся от жадности; воротился домой, ничего не делает - и день и ночь ду-
мает: "Такой ледащий мужичишка, и получил этакую силу денег. Как бы те-
перь ухитриться да отжилить у него котелок с золотом?" Сказал про то по-
падье; стали вдвоем совет держать и присоветовали.
- Слушай, матка! Ведь у нас козел есть?
- Есть.
- Ну, ладно! Дождемся ночи и обработаем дело, как надо.
Вечером поздно притащил поп в избу козла, зарезал и содрал с него
шкуру - со всем, и с рогами и с бородой; тотчас натянул козлиную шкуру
на себя и говорит попадье:
- Бери, матка, иглу с ниткою; закрепи кругом шкуру, чтоб не свали-
лась.
Попадья взяла толстую иглу да суровую нитку и обшила его козлиною
шкурою.
Вот в самую глухую полночь пошел поп прямо к стариковой избе, подошел
под окно и ну стучать да царапаться. Старик услыхал шум, вскочил и спра-
шивает:
- Кто там?
- Черт!..
- Наше место свято! - завопил мужик и начал крест творить да молитвы
читать.
- Слушай, старик! - говорит поп. - От меня хоть молись, хоть крес-
тись, не избавишься; отдай-ка лучше мой котелок с деньгами; не то я с
тобой разделаюсь! Ишь, я над твоим горем сжалился, клад тебе показал -
думал: немного возьмешь на похороны, а ты все целиком и заграбил!
Глянул старик в окно - торчат козлиные рога с бородою: как есть не-
чистый! "Ну его совсем и с деньгами-то! - думает старик. - Наперед того
без денег жил, и опосля без них проживу!" Достал котелок с золотом, вы-
нес на улицу, бросил наземь, а сам в избу поскорее. Поп подхватил котел
с деньгами и припустил домой. Воротился.
- Ну, - говорит, - деньги в наших руках! На, матка, спрячь подальше
да бери острый нож, режь нитки да снимай с меня козлиную шкуру, пока
никто не видал.
Попадья взяла нож, стала было по шву нитки резать - как польется
кровь, как заорет он:
- Матка! Больно, не режь! Матка! Больно, не режь!
Начнет она пороть в ином месте - то же самое!
Кругом к телу приросла козлиная шкура. Уж чего они ни делали, чего ни
пробовали, и деньги старику назад отнесли - нет, ничего не помогло; так
и осталась на попе козлиная шкура. Знамо, Господь покарал за великую
жадность!


ПЕТУШОК - ЗОЛОТОЙ ГРЕБЕШОК И ЖЕРНОВЦЫ [9]

Жил да был себе старик со старухою, бедныебедные! Хлеба-то у них не
было; вот они поехали в лес, набрали желудей, привезли домой и начали
есть. Долго ли, коротко ли они ели, только старуха уронила один желудь в
подполье. Пустил желудь росток и в небольшое время дорос до полу. Стару-
ха заприметила и говорит:
- Старик! Надобно пол-то прорубить; пускай дуб растет выше; как вы-
растет, не станем в лес за желудями ездить, станем в избе рвать.
Старик прорубил пол; деревцо росло, росло и выросло до потолка. Ста-
рик разобрал и потолок, а после и крышу снял. Деревцо все растет да рас-
тет и доросло до самого неба. Не стало у старика со старухой желудей,
взял он мешок и полез на дуб.
Лез-лез и взобрался на небо. Ходил, ходил, по небу, увидал: сидит ко-
четок - золотой гребешок, масляна головка, и стоят жерновцы. Старик дол-
го не думал, захватил с собою и кочетка и жерновцы и спустился в избу.
Спустился и говорит:
- Как нам, старуха, быть, что нам есть? - Постой, - молвила старуха,
- я попробую жерновцы.
Взяла жерновцы и стала молоть; ан блин да пирог, блин да пирог! Что
ни повернет - все блин да пирог!.. И накормила старика. Ехал мимо ка-
кой-то боярин и заехал к старику со старушкой в хату.
- Нет ли, - спрашивает, - чего-нибудь поесть?
Старуха говорит:
- Чего тебе, родимый, дать поесть, разве блинков? Взяла жерновцы и
намолола: нападали блинки да пирожки. Приезжий поел и говорит:
- Продай мне, бабушка, твои жерновцы.
- Нет, - говорит старушка, - продать нельзя. Он взял да и украл у ней
жерновцы. Как увидали старик со старухою, что украдены жерновцы, стали
горе горевать.
- Постой, - говорит кочеток - золотой гребешок, - я полечу, догоню!
Прилетел он к боярским хоромам, сел на ворота и кричит:
- Кукареку! Боярин, боярин, отдай наши жерновцы золотые, голубые! Бо-
ярин, боярин, отдай наши жерновцы золотые, голубые!
Как услыхал боярин, сейчас приказывает:
- Эй, малый! Возьми, брось его в воду.
Поймали кочетка, бросили в колодезь; он и стал приговаривать:
- Носик, носик, пей воду! Ротик, ротик, пей воду!
- и выпил всю воду. Выпил всю воду и полетел к боярским хоромам;
уселся на балкон и опять кричит:
- Кукареку! Боярин, боярин, отдай наши жерновцы золотые, голубые! Бо-
ярин, боярин, отдай наши жерновцы золотые, голубые!
Боярин велел повару бросить его в горячую печь. Поймали кочетка, бро-
сили в горячую печь - прямо в огонь; он и стал приговаривать:
- Носик, носик, лей воду! Ротик, ротик, лей воду!
И залил весь жар в печи. Вспорхнул, влетел в боярскую горницу и опять
кричит:
- Кукареку! Боярин, боярин, отдай наши жерновцы золотые, голубые! Бо-
ярин, боярин, отдай наши жерновцы золотые, голубые!
В то же самое время боярин гостей принимал. Гости услыхали, что кри-
чит кочеток и тотчас же побежали вон из дому. Хозяин бросился догонять
их а кочеток - золотой гребешок подхватил жерновцы и улетел с ними к
старику и старухе.


СЕМЬ СИМЕОНОВ

Жил-был старик со старухой. Пришел час: мужик помер. Остались у него
семь сыновейблизнецов, что по прозванию семь Симеонов. Вот они растут да
растут, все один в одного и лицом и статью, и каждое утро выходят пахать
землю все семеро.
Случилось так, что тою стороной ехал царь: видит с дороги, что далеко
в поле пашут землю как на барщине - так много народу! - а ему ведомо,
что в той стороне нет барской земли.
Вот посылает царь своего конюшего [10] узнать, что за люди такие па-
шут, какого роду и звания, барские или царские, дворовые ли какие, или
наемные?
Приходит к ним конюший, спрашивает:
- Что вы за люди такие есть, какого роду звания?
Отвечают ему:
- А мы такие люди, мать родила нас семь Симеонов, а пашем мы землю
отцову и дедину.
Воротился конюший и рассказал царю все, как слышал. Удивляется царь.
- Такого чуда не слыхивал я! - говорит он и тут же посылает сказать
семи Симеонам, что он ждет их к себе в терем на услуги и посылки.
Собрались все семеро и приходят в царские палаты, становятся в ряд.
- Ну, - говорит царь, - отвечайте: к какому мастерству кто способен,
какое ремесло знаете?
Выходит старший.
- Я, - говорит, - могу сковать железный столб саженей [11] в двадцать
вышиною.
- А я, - говорит второй, - могу установить его в землю.
- А я, - говорит третий, - могу взлезть на него и осмотреть кругом
далеко-далеко все, что по белому свету творится.
- А я, - говорит четвертый, - могу срубить корабль, что ходит по мо-
рю, как по суху.
- А я, - говорит пятый, - могу торговать разными товарами по чужим
землям.
- А я, - говорит шестой, - могу с кораблем, людьми и товарами нырнуть
в море, плавать под водою и вынырнуть где надо.
- А я - вор, - говорит седьмой, - могу добыть, что приглядится иль
полюбится.
- Такого ремесла я не терплю в своем царстве-государстве, - ответил
сердито царь последнему, седьмому Симеону, - и даю тебе три дни сроку
выбираться из моей земли куда тебе любо; а всем другим шестерым Симеонам
приказываю остаться здесь.
Пригорюнился седьмой Симеон: не знает, как ему быть и что делать.
А царю была по сердцу красавица царевна, что живет за горами, за мо-
рями. Вот бояре, воеводы царские и вспомнили, что седьмой Симеон, мол,
пригодится и, может быть, сумеет привезти чудную царевну, и стали они
просить царя оставить Симеона. Подумал царь и позволил ему остаться. Вот
на другой день царь собрал бояр своих и воевод и весь народ, приказывает
семи Симеонам показать свое уменье.
Старший Симеон, недолго мешкая, сковал железный столб в двадцать са-
жен вышиною. Царь приказывает своим людям уставить железный столб в зем-
лю, но как ни бился народ, не мог его установить. Тогда приказал царь
второму Симеону установить железный столб в землю. Симеон второй, недол-
го думая, поднял и упер столб в землю.
Затем Симеон третий взлез на этот столб, сел на маковку и стал гля-
деть кругом далече, как и что творится по белу свету; и видит синие мо-
ря, на них, как пятна, реют корабли, видит села, города, народа тьму, но
не примечает той чудной царевны, что полюбилась царю. И стал пуще гля-
деть во все виды и вдруг заприметил: у окна в далеком тереме сидит кра-
савица царевна, румяна, белолица и тонкокожа: видно, как мозги перелива-
ются по косточкам.
- Видишь? - кричит ему царь.
- Вижу.
- Слезай же поскорее вниз и доставай царевну, как там знаешь, чтоб
была мне во что бы ни стало!
Собрались все семеро Симеонов, срубили корабль, нагрузили его всяким
товаром, и все вместе поплыли морем доставать царевну по-за сизыми гора-
ми, по-за синими морями.
Едут, едут между небом и землей, пристают к неведомому острову у
пристани.
А Симеон меньшой взял с собою в путь сибирского кота ученого, что мо-
жет по цепи ходить, вещи подавать, разны немецки штучки выкидывать.
И вышел меньшой Симеон с своим котом с сибирским, идет по острову, а
братьев просит не сходить на землю, пока он сам не придет назад.
Идет по острову, приходит в город и на площади пред царевниным тере-
мом забавляется с котом ученым и сибирским:



Создан 10 ноя 2017



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником
 
+ + Free counters!

Лесные истории (нова сказка) сайт автора Корнилова Игоря. Сказки, стихи  и рассказы детям дошкольного возраста. https://nova-skazka.io.ua/.